Михаил осматривал свой мотоцикл Урал, стоявший в гараже во дворе его дома. Гидравлические тормоза транспортного средства требовали некоторого обслуживания и настройки. Чтобы освободить руки, он повесил на гвоздь свое пальто и сумку с инструментами и занялся кропотливой работой. Через распахнутую дверь сарая ему была видна выкрашенная в коричневый цвет задняя стена их двухэтажного дома, черная толевая крыша с печной трубой, его дочь Катя, радостно раскачивающаяся на качелях среди визжащей детворы, и могучая береза посередине двора. С гаечным ключом и плоскогубцами в руках он сидел на корточках перед задним колесом мотоцикла и отвинчивал болт, когда его уши уловили звуки иностранной речи. Гортанный, сбивчивый чужеземный говор, от которого мурашки бежали по спине, прорезался сквозь радостный гомон детей. Михаил вздогнул и повернулся. Трое юрких приземистых мужчин с гладко выбритыми лицами и идеально уложенными черными волосами поднимались по лестнице, ведущей в его квартиру. Последний не поспевал за ними. Складывалось впечатление, что бедняга был покалечен. Он хромал, волочил за собой ногу, а голова его, обмотанная изоляционной лентой, была наклонена набок. Губы чудака напевали какую-то заунывную восточную мелодию, а руки, как плети, покачивались по бокам. «Вот они!» мелькнуло в голове Михаила и он поспешил навстречу новому испытанию. Посетителей удалoсь перехватить у входной двери, когда они собирались нажать кнопку звонка. Незнакомцы обернулись, услышав стук его шагов. Один из них, что повыше и поначальственнее, изрек, «Привет, Михаил. Ты меня не узнаешь?» Вперившись горящими бесовскими глазами в непонимающее лицо хозяина, он ухмыльнулся до ушей. «Я Танвил, старший брат Яссима», сказал он с достоинством. «Я сразу узнал тебя. У меня есть твоя фотография.» Он вытянул руку для рукопожатия. «Очень рад с вами познакомиться», Михаил пожимал каждому руку и запоминал их лица. «Пожалуйста, входите.» Он вежливо постучал в косяк, чтобы предупредить жену и отворил дверь. Компания вошла в среду обитания семьи Беловых. Глаша, одетая по — домашнему, безмятежно развалилась на диване и листала журнал. Завидев зловещих гостей, она коротко вскрикнула, прижала руку ко рту, поспешно вскочила и, что было сил, помчалась на кухню. Полы ее розового халата развевались, обнажая молочно-белые бедра. Посетители услышали хлопок закрывающейся двери. «Моя жена любит готовить», с иронией объяснил Михаил. «Кухня — ее творческая мастерская». Он пригласил гостей занять места. Компания расселась на стульях вокруг пустого, покрытого клеенкой обеденного стола. Скрестив руки на груди, они возможно ожидали теплого приема и гостеприимства. Однако, хозяйка так не считала. Через тонкую дверь доносился шум льющейся из-под крана воды, громкое позвякивание тарелок и чашек и время от времени прерывистый звон разбитого стекла. Каждый дребезг заставлял визитеров подпрыгивать на стульях. Взбешенная Глаша мыла посуду. «Вряд ли я смогу вам, братья, сегодня предоставить горячий обед,» философски заметил Михаил. «Сотрудники кухни бастуют». Он захихикал. «Хотите водки? Давайте вмажем чуток за дружбу, за знакомство, за успех!» В поисках спиртного он открыл дверцу буфета, в котором находился набор сверкающих тарелок, выдвинул тяжелый ящик, набитый вилками, ложками и столовыми ножами и, наконец, обнаружил пропажу в книжном шкафу, спрятанную позади томов В. И. Ленина. Удивленный выходкой Глаши, Михаил с невозмутимым видом поставил поллитровку на стол и разлил алкоголь в четыре маленьких стаканчика. Почуяв запретный запах, сморщил нос оскорбленный Танвил. «За кого ты нас принимаешь? Мы не употребляем спиртное». «Мне очень жаль», Михаил покачал головой. «Это все мои развлечения». «Я хочу попробовать!» Наваф внезапно загудел по-арабски. «Я хочу сравнить водку со скотчем». «Вы только взгляните на него!» всплеснул руками Танвил. «Неудивительно, что жена тебя бросила.» Возмущенный начальник экспедиции вскочил, повернулся к Навафу и застыл, уперев руки в бедра, чем-то напоминая букву Ф. На нахмуренное лицо Танвила набежала мрачная тень. Глаза засверкали. Сомнения в нравственном облике боевого товарища охватили его. Он покачал головой и развел руками. «Не совсем верно», оправдывался неунывающий Наваф. «Она так и не стала моей женой. Она была просто невестой». Он утер лицо рукавом и выпучил глаза, между тем его блуждающий взoр не остановился на стеклянной кухонной двери. Тень Глаши время от времени перемещалась по тонкой занавеске. «Вах, вах,» восхищенно прошептал он и вернулся к своим воспоминаниям. «Шэрон во всем виновата. Она научила меня употреблять эль и виски». Он попытался изобразить искреннюю улыбку. «Я делал все, чтобы поладить с ней, но она все время дулась на меня и требовала денег. Жизнь в Ирландии была трудной и дорогой, и я сбежал». Умолкнув, он обхватил лицо ладонями и начал раскачиваться на стуле. Проклятия и хула стали срываться с его уст. Озадаченный Танвил извинился перед хозяином и, сжав кулаки, смерил пылающим взглядом боевика с головы до ног, требуя прекратить. Назревал конфликт с мордобоем. Громкое «Хм-Хм» привлекло всеобщее внимание. «Все происходит к лучшему». В попытке замять ссору и отвлечь внимание, Михаил встал и потянулся. «Давайте выпьем за этот замечательный факт. Ваш друг — безнадежный романтик. Это прекрасно. Возможно, ему повезет в Ужуре. У нас в Сибири большое женское население и небольшой процент разводов. Этот пылкий, обаятельный гость без сомнения будет востребован местными красавицами. Уверяю, что наши изысканные дамы захотят познакомиться с этой заграничной штучкой. Гарантирую, что Наваф найдет горячий отклик в их сердцах.» Он насмешливо махнул головой и поднял кулак, сжимавший стопку. «Рюмка для водки!» провозгласил он. «Кружка для пива и веселая компания для стола!» Преувеличенно подмигнув, Михаил задрал голову, осушил стаканчик, грохнул им по столу и плюхнулся обратно на стул. Гости подозрительно следили за его движениями. К водке никто не притронулся. Последовала неловкая пауза, во время которой Наваф робко наклонился вперед и понюхал густую беcцветную жидкость в стаканчике перед собой. «Я предпочитаю виски,» после некоторого размышления заключил он и скорчил кислое лицо. Танвил одобрительно посмотрел на него и слегка кивнул головой. «Лучше не может быть!» радостно подтвердил Михаил. «Водка нужна только русским! Мы не хотим, чтобы наша беленькая нравилась чужеземцам, иначе нам, русским, ничего не останется! Чем бы мы развлекались в свободное время?! Обычное вино для нас прокислый кишкомой, а пиво — горьковатая бурда! Животы от того пойла пухнут и в туалет тянет; и больше ничего!» Вряд ли кто-нибудь, кроме Танвила, понимал зажигательные речи хозяина. Посетители уставились выпученными глазами на пустой стол, на котором красовалась бутылка водки и несколько наполненных до краев стеклянных емкостей. В комнате не было слышно никаких других звуков, кроме сопения боевиков и мягкого журчания воды, доносившегося из кухни. Глаша притихла. Повидимости душевное равновесие вернулось к ней. «У нас есть к тебе важное деловое предложение», заговорщически прошептал Танвил. «Слушаю,» Михаил состроил конспираторскую физиономию. «Я весь внимание». Танвил весь преобразился: его бледное лицо охватил лихорадочный румянец, глаза засверкали каким-то внутренним огнем. «Ты был удостоен чести встретиться с шейхом; ты добыл для нас боеголовку; мы доверяем тебе.» Его лицо медленно приблизилось к лицу Михаила, пока их носы почти не соприкоснулись. «Я скажу тебе прямо,» прерывающимся голосом воскликнул приезжий. «У вас на базе ржавеет столько ядерного оружия, что никто не заметит, если исчезнет еще одно». Михаил слушал внимательно, сохраняя невозмутимое выражение лица. «Мы дадим тебе два миллиона долларов вперед и десять миллионов после, если ты поможешь нам запустить хотя бы одну ракету», шепелявил Танвил. Из его рта брызгала слюна. «Только одну. Какая безделица. Никто не заметит.» Михаил икнул, затем, чтобы успокоить нервы, быстро выдохнул. «Куда вы хотите ее запустить?» хладнокровно спросил он и посмотрел в потолок. Танвил осекся. Он не решался сказать. Правда была слишком ужасна. Подумав и собрав все свое мужество, он проглотил мучительные колебания. «Это просто», отогнав последние сомнения, авантюрист энергично тряхнул головой. «Ракеты уже нацелены. Ничего не нужно менять. Запусти ее туда, куда ей положено лететь». Михаил смотрел на него с недоумением, сжимая кулаки и пытаясь удержаться от ярости. «Слушай. Это просто,» убеждал его Танвил. «Наваф и Маджед — учёные-ракетчики. Они модернизируют системы. У них есть запчасти. Им нужно лишь немного помощи от тебя. Отведи их в бункер и помоги с ремонтом.» Наваф и Маджед, сидевшие рядом, дружно кивнули. Их возбужденные лица блестели от пота. Михаил перевел взгляд на Танвила. «Ракеты нацелены на континентальные Соединенные Штаты Америки», весомо заявил Михаил. «Запуск даже одной ракеты начнет ядерную войну.» «Почему это плохо?» Танвил хлопнул в ладоши. «Ты должен радоваться! Военные офицеры снова понадобятся. Ваше правительство в мгновение ока объявит массовый набор новых сотрудников». Михаил пытался скрыть свое негодование. Он опустил голову. Руки его, лежавшие на столе, слегка дрожали. Он был внешне спокоен, только один раз в его глазах мелькнула ярость. «Генерал Костылев должен получить информацию о них немедленно,» пообещал он себе. «Но я не знаю никого, кому можно было бы сообщить об этих парнях… если только…» Он поднял голову. «Это может быть сделано,» обратился он к Танвилу. Лицо его стало задумчивым и спокойным. «Депозит должен быть в купюрах крупного номинала». «Мы доставим валюту завтра,» удовлетворенно заявил Танвил. «Слишком рано,» Михаил покачал головой. «Все пока условно. Мне нужно пару дней, чтобы обдумать ваше предложение. Мне необходимо посетить базу и выбрать ракету в наилучшем состоянии. Также мне нужно проверить терминал оборудования. Работы много». «Не ходи туда один,» умоляюще сложил руки Танвил. «Это опасно. Возьми нас с собой. Мы компетентные, знающие специалисты, всегда готовые помочь». Oн чарующе улыбнулся. «В этом нет необходимости», сурово ответил Михаил. «Посетители могут привлечь внимание». Он взглянул в окно. Свинцовые тучи затянули небо, предвещая сильнейший ливень. Сквозь разрывы в тяжелой дождевой облачности просачивался желтоватый, безрадостный свет. Он брезжил на убогий деревянный город, безлюдные, чрезмерно широкие улицы и, подступивший к околицам, густой хвойный лес. «Дети во дворе промокнут. Надо сказать Глаше», уныло подумал заботливый отец. Подобно темным облакам, нависшим над головой, на сердце Михаила опустилась депрессия. Незваные гости не радовали его. «Где вы остановились?» из вежливости тихо спросил он. «Мы снимаем небольшой дом», словоохотливо ответил Танвил. «Приходи к нам в любое время. Станем счастливы. Ты увидишь, какими серьезными ресурсами мы обладаем». Он назвал адрес жилища, которое находилось на окраине города. «Хорошо,» Михаил обеспокоенно взглянул на собеседника. «И вы тоже заглядывайте к нам. Всегда будем вам рады.» Танвил поблагодарил, раскланялся и посетители ушли.

Как только дверь за последним боевиком закрылась, Глаша выбежала из кухни с широко раскрытым глазами. Она слышала и уразумела каждое слово, что было видно по ее побледневшему, искаженному лицу. «Они хотят начать войну», с ужасом прошептала она. Ее халат и шея намокли, а порезанные руки кровоточили. Кухонным полотенцем она смахнула со своего лица капли воды. «Не волнуйся, дорогая. Мы остановим их прежде, чем они успеют пальцами шевельнуть», обнадежил ее Михаил. «Я позвоню генералу Костылеву. Теперь я знаю, чего они добиваются». «Да, позвони ему прямо сейчас. Таких людей следует поместить в психиатрическую лечебницу». Она удалилась в ванную, где держала медицинскую аптечку. Обработав свои порезы, Глаша вернулась с небольшой полупрозрачной пластиковой коробочкой в руках. «У меня к тебе вопрос, который я давно хотела задать. Я нашла это устройство в твоем чемодане. Я прочитала приложенную инструкцию и знаю как с ним обращаться.» Сжав коробочку пальцами, Глаша сняла с нее верхнюю крышку. «Ты получил этот аппарат от американцев?» «Да.» «Тебе пришло сообщение.» Глаша смущенно улыбнулась, указывая на непрерывно и равномерно мигающий красный огонек. «Этот индикатор светится с тех пор, как ты вернулся домой две недели назад. Ты собираешься отвечать?» Она передала коробочку мужу. Toт достал радио, развернул наушники, присоединил их и включил гаджет. Он сосредоточенно внимал, ловя каждое слово, лицо его было угрюмым и отстраненным. Закончив прослушивание, он ударил кулаком по столу. «Они все лгут, эти американские капиталисты!» крикнул Михаил, снимая наушники. «О чем там говорят?» с опаской Глаша покосилась на заокеанский аппарат. Михаил нервно хихикнул, смахнул капельки пота со лба и дернулся как взнузданный конь. «Они утверждают, что генерал Костылев арестован по обвинению в шпионаже в пользу иностранной державы. Они советуют мне бежать. Они сказали, что все подчиненные генерала уже арестованы и находятся под следствием. Они говорят, что если я найду способ выбраться из России, они предоставят мне и моей семье политическое убежище в США». Потемневшие, разочарованные глаза Михаила не смотрели на жену. Помолчав и собравшись с мыслями, он тихо, заметно волнуясь, почти шепотом заговорил. Покрасневшее лицо его приняло обиженное выражение и как-то беспомощно вздрагивало. «Теперь я понимаю, почему Костылев не отвечает на мои телефонные звонки», Михаил нервно сцепил кисти рук. «Я думал, что наше правительство вознаградит меня за исключительную службу. Похоже, это не так. Однако я докажу родине, что всегда предан и верен заветам Ильича! Я докажу свою невиновность! Пусть убедятся! Я никуда не собираюсь бежать!» вызывающе заявил он. Подняв голову, Михаил перешел почти на крик. Его яркий, нетерпеливый взгляд пугал и испепелял. «Мне нечего скрывать! Я невиновен!» Он грохнул кулаком по столу. Глаша смотрела на него, как на заблудшего ребенка. В ее глазах вспыхнул страх. Ноги бедняжки подкосились и она опустилась на диван. Там она застыла, как ледяное изваяние; руки безвольно сложены на коленях; глаза опущены, губы сжаты. Но ненадолго. Возражения появились в ее облике, с каждой минутой проступая сильнее. Она повела плечами и заговорила. «Разве ты не знаешь, что на самом деле в нашей стране ничего не меняется?» безрадостно утверждала она. «Вот вкратце история СССР: Сначала был царизм, потом социализм, а теперь не поймешь что; и приличного названия тому безобразию нет. Правительства приходят и уходят, но жизнь простых людей остается бедной и несчастливой. И было так и будет испокон веков. Наше государство — это изгой, переживший почти на сто лет другого изгоя, своего фашистского союзника и собрата, гитлеровскую Германию. Десталинизация в стране никогда не произошла, потому что оболваненный, запуганный народ наш ничего не требовал. Маленькие люди всегда остаются обездоленными и обманутыми; маленькие люди несут ответственность за грехи больших людей; маленькие люди за свою работу получают нагоняи и подзатыльники, а не вознаграждения и премии… Нам надо бежать, Миша,» сказала она умоляющим голосом и положила руку ему на шею. «Почему мы должны бежать? Я не предатель! Я докажу, что это не так!» Михаил нахмурился. Он разогнулся, бросил гневный взгляд на жену и громко топнул ногой. «Я патриот, люблю свое отечество и заслуживаю полного доверия! Достаточно глупых обвинений!» На лице Михаила появились досада и раздражение. «Больше ничего не хочу слышать!» нетерпеливым жестом он отмахнулся от Глаши. Капли дождя застучали по окну, делая стекло мутным и волнистым. По его поверхности стекали тысячи бесконечных водяных струек. Их частый дробот навевал дремоту. Глаша включила люстру. Шесть электрических свечей наполнили комнату мягким, приятным светом. Тряпкой, смоченной хлоркой, она протерла стулья там, где всего несколько часов назад сидели незваные гости, и постелила новую скатерть. Все шло как обычно. Пустые страхи были забыты. Михаилу стало хорошо и весело. Он готовил на кухне говядину; напевая, прищелкивая пальцами и постукивая каблуками. Кастрюли, кипящие на плите, и духовка, где доходила утка в яблочной глазури, требовали неустанного внимания. Михаил удовлетворенно улыбнулся. Все будет хорошо. Не стоит волноваться по пустякам. Между тем, в главной комнате Глаша выложила на стол свежеиспеченный пирог с капустой и поставила заварочный чайник с фарфоровыми чашками. Их дочь вернулась с детской площадки. Катя лукаво улыбалась и была полна радостных веселых проказ. Мама переодела ее в сухие штаны и рубашку и вся семья собралась за столом ужинать. На лице Глаши проступила едва уловимая эмоция счастья.

Михаила арестовали на следующий день в той же комнате. Его вытащили из дома и поместили в бывшую тюрьму КГБ в центре Ужура. Семье Беловых казалось, что пришел конец всему и они сломлены навсегда. Новость быстро распространилась по городу. Друзья, родственники и соседи толпились в маленькой квартирке Беловых, вспоминая, каким хорошим был Михаил, каким был чутким, заботливым и полезным, и как всегда всем помогал. Говорили так, словно Михаил навсегда ушел и никогда не вернется. С Глашей обращались как сo вдовой, а о ее муже вспоминали, как будто он уже умер. Эти люди были сибиряками, знакомыми с системой концлагерей, которые знали, что попав туда, обратно дороги нет. «Перестань плакать, не то выплачешь все глаза», уговаривала ее мать. «Теперь тебе придется растить дочь одной. Он был хорошим мужем и за эти десять лет любви, которые он тебе дал, тебе надо быть благодарной». Она положила руку на плечо Глаши. «Ты больше никогда его не увидишь.» «Неправда,» возразила мать Михаила, крупная, статная, с резкими чертами лица старуха в черном платке. «Я знаю своего сына. Он сделает невозможное возможным. Он вернется к тебе, Глаша!»

Ветер, несущий песок и горькие обещания семейного счастья, хлестал Михаилу в лицо. Он был в бегах. Синяя Волга неслась по улицам на бешеной скорости. В открытом окне ревел разорванный в клочки воздух. Выпучив глаза, гневными взглядами ошарашенные пешеходы провожали мчащийся автомобиль. Pуки водителя сжимали баранку; сердце металось, как птица в клетке; хриплое дыханье вырывалось из раздувшихся ноздрей. Открытый наручник болтался на его левом запястье, правое запястье — свободное- кровоточило. Костяшки его пальцев саднили от ударов, которые он нанес офицеру ФСБ, чье израненное тело в зеленой форме, валялось на заднем сиденье седана. На каждом ухабе голова чекиста подпрыгивала вверх и вниз, изо рта вытекал ручеек крови, конечности жертвы вытянулись, как окаменевшие. По всей видимости, тот был мертв.

Восемнадцать часов назад Глаша открыла дверь двум сотрудникам ФСБ в штатском. Вошедшие бесцеремонно оттолкнули ее, предъявили документы и схватили Михаила. Боль, тоска и мучение в глазах его жены и дочери были безмерными. Они беспомощно взирали, как на их любимого надели наручники. «Возвращайся скорее, папочка!» плакала Катя, пытаясь отдать ему свою любимую куклу. «Не положено!» рявкнул мордастый, похожий на пуделя, агент. Он шлепнул девочку по руке. Катя отчаянно закричала, когда увидела, что ее отца уводят. Глаша сумела скрыть слезы, но ее напряженное лицо преобразила гримаса ужаса. С заломленными за спину руками, Михаила вывели и посадили в черный закрытый фургон. Вскоре пришли еще двое сотрудников, чтобы провести обыск в квартире Беловых. В местном отделении ФСБ Михаилу сообщили, что он расхищал государственное имущество, шесть лет шпионил в пользу Америки и на следующий день будет отправлен в Москву для тщательного расследования его преступной деятельности и очной ставки с предателем Костылевым. Он провел бессонную ночь в одиночной камере, скорбя о семье и своей несчастной судьбе, а утром его отправили в аэропорт. На него опять надели наручники, на ноги добавили кандалы и погрузили в кузов седана без опознавательных знаков. «Шевелись, урод, шевелись!» Высокий курносый агент пнул Михаила под зад. Михаил зашатался, потерял равновесие и болезненно упал на назад, на свои скованные за спиной запястья. Он превратился в предмет, который надо транспортировать, сторожить и подсчитывать. Его тюремщики привыкли обрабатывать тысячи таких, как он, никогда не отступая от собственных правил обращения с арестованными. Органы накопили огромный опыт в укрощении человеческих характеров. Сегодня утром, убедившись, что Михаил покорен и пуглив, его оставили наедине с малочисленным эскортом — единственным водителем. Со своего места на заднем сиденье разгневанный взгляд Михаила не отрывался от затылка сопровождающего агента. Человек, сидевший за рулем, маячил прямо перед ним, затмевая солнце, которое светило в глаза. Светлые неопрятные кудри на бычьей шее чекиста давно требовали стрижки. Засаленный воротник военной куртки был обсыпан перхотью. Запах одеколона лез в ноздри и заставлял окружающих чихать. Руки Михаила, скрученные за спиной, вызывали ноющую пульсацию в суставах и во всем теле. Он игнорировал неудобство; ведь у него была ответственная задача! Пальцы Михаила разогнули скрепку, которую он держал в правой руке с самого момента ареста. Тонкий кусочек проволоки, который в момент прощания Глаша незаметно вложила ему в ладонь, был его единственным шансом обрести свободу. Он не мог позволить себе потерять его. От его мастерства зависела судьба его семьи. Михаил сделал короткий Г-образный изгиб на кончике проволоки и под неудобным углом изловчился вставить полученную «отмычку» в замочную скважину. Дюжину раз он крутил свой инструмент, пытаясь выровнять штифты в запирающем механизме. Внезапно пружина щелкнула и его левая рука освободилась! В этот момент его онемевшие и воспаленные пальцы уронили «отмычку». Михаил взглянул в зеркало заднего вида. Обошлось! Все в порядке! Взгляд водителя по-прежнему прикован к дороге. Тот был занят обгоном двух пассажирских автобусов, окутанных клубами выхлопных газов. Ему ни до чего не было дела. Он старательно рулил и утирал стекавший со лба пот. «Пора действовать,» решил Михаил. Он оперся на правый локоть и его голова исчезла из поля зрения сопровождающего. В любой момент ожидая услышать властный oкрик, Михаил левой рукой нащупывал на коврике внизу потерянный инструмент. Удача! Он выпрямился на сиденье и несколько секунд, зажмурив глаза, отдыхал. Затем он опять взглянул в окно и заметил, что они давно выехали из города и приближались к аэропорту. Машина катилась по пустынному участку шоссе, по обе стороны которого мелькали сосны и ели. Время истекало. Михаил знал, что по прибытии в аэропорт его запрут в камере предварительного заключения и оставят там ожидать самолета на Москву. Он обязан продолжить свои усилия! Побагровев от натуги, Михаил подтянул к себе ноги и с третьей попытки разблокировал кандалы. С трудом он подавил невольный вздох облегчения. Сейчас или никогда! Одним быстрым движением Михаил атаковал водителя; правой рукой схватив того за подбородок, а левой за затылок. Он крутанул резко и сильно, свернув врагу шею. Михаил слышал хруст ломающихся позвонков, короткий стон, затем тело чекиста дернулось и обмякло. Руки противника все еще лежали на руле, но теперь перегнувшись вперед, Михаил управлял Волгой сзади. Он повернул ключ зажигания, заглушил двигатель и плавно вывел автомобиль на обочину. Через минуту Михаил окончательно завладел Волгой. Он запихал раненого агента на заднее сиденье и повернул седан обратно в город. Он знал, что у него есть около часа до того, как его отсутствие — а именно, пропажа «груза ФСБ» — будет замечена. Только оказавшись в центре Ужура, Михаил замедлил гонку. Тихо и чинно он припарковал Волгу в пустом дворе своего дома, на том же месте, где агенты взяли его двадцать два часа назад. Был ранний полдень буднего дня и несколько бабушек, разместившихся на скамейках, заметили его появление. Они равнодушно помахали руками и вернулись к вязанию и бесконечной болтовне. Солнце светило тепло и ярко и берёза, 50- метровая неизменная доминанта, раскинула свои могучие ветви, нежась в его ласковых золотых лучах. Высоко наверху шумела листва и беззаботно щебетали птички. На траве вокруг толстого корявого ствола, между узловатых переплетенных корней валялись разбросанные детские игрушки. Михаил поднялся на крыльцо. Эхо его быстрых шагов еще разносилoсь по коридору, когда он звонил в дверь. К его ужасу ответа не было. Он слегка склонил голову набок, прислушиваясь к звукам в квартире. Изнутри не доносилось ни шороха. Сердце его бешено колотилось и едва не выпрыгивало из груди. Он немного потоптался и почесал лоб. На нем топорщилась все та же мятая одежда, в которой его вчера арестовали, но его карманы были пусты. Их содержимое вместе с ключами от квартиры лежало в сейфе ФСБ.

«Дома ли они?» c тревогой подумал Михаил. Положение было отчаянным. Драгоценные минуты свободы безвозвратно истекали, неизвестно где облава сейчас происходила в городе, но за дверью его квартиры не ощущалось никаких признаков жизни; там царила мертвая тишина. Опустив голову, он еще раз постучал костяшкой пальца в дверь и коротко молвил, «Глаша, это я». Дверь распахнулась и там стояла Глаша; бледная и осунувшаяся. Она смотрела на него с удивлением. Ее прекрасные глаза, полные слез, вмиг посветлели и вспыхнули ярким огнем. Они обнялись. «Я слышала, как приехала машина, но подумала, что это снова ФСБ», радостно ворковала она. «Как быстро тебя отпустили! Нам нужно праздновать!» «Я сбежал,» поспешно сказал Михаил. «Меня собирались отвезти в Москву. Должно быть, они ищут меня сейчас или очень скоро начнут искать. Вся государственная система ловит меня. Нельзя терять ни минуты! Возьми чемодан, брось туда соль, сахар, таблетки для очистки воды, спички…»опомнившись, он остановился. «Где Катя?» «На дне рождения в соседней квартире…» «У нас есть пять минут, чтобы подготовиться и уйти!» Михаил почти кричал. «Быстрее!» «Куда мы направляемся?» «Известно куда. В тайгу», грустно ответил Михаил. «Прибежище всех беглецов и отверженных. Нам нельзя терять ни минуты. Пожалуйста, поторопитесь.» Не дожидаясь ответа, Михаил начал собирать охотничьи принадлежности и амуницию. Глаша поспешила к соседям. После недолгого размышления Михаил преодолел искушение использовать для продолжения своего побега более крупное транспортное средство, на котором он прибыл сюда. Он рассуждал, что свою синюю Волгу ФСБ быстро отследит, найдет и схватит его. Поэтому он решил погрузить свои вещи и другое имущество в мотоцикл Урал с коляской, игнорируя чекистский седан, запаркованный у крыльца. Через несколько минут во двор вышли Глаша с Катей в теплом непромокаемом пальто. Девочка закричала от радости, увидев отца, копошившегося в сарае. «Папочка, я всегда знала, что ты вернешься!» Она обняла его своими маленькими ручонками. Михаил усадил дочь на колени Глаше и они осторожно отъехали.

В этот час улицы были свободны от пробок и горожане не нашли ничего примечательного, заметив семью из трех человек на перегруженном мотоцикле, ощетинившемся удочками и свертками. Через полчаса путешественники покинули город и оказались на проселочной дороге, вьющейся через широкое картофельное поле. Васильки, ромашки и густая трава росли по обочинам. Впереди показалась сумрачная чаща, казалось бы стеной преграждавшая им путь, однако при приближении, заросли начали раздвигаться и открылся проход. Дорога стала извилистой и ухабистой, и заваленной кучами шишек и сосновых иголок. Лучи солнечного света едва проникали сквозь кроны вековых сосен, тянущихся к небу прямо и торжественно, как колонны собора. По мере того, как беглецы продолжали продвигаться вперед, лицо Михаила становилось пунцовым от напряжения, а глаза заслезились от пристального внимания. Он искал доступ к реке. В конце концов ему удалось приметить небольшое поредение в массе кустов, корней и спутанных веток. Свернув туда, он погнал свою машину напролом через дебри.

Тропа уводила их глубже в лес. Здесь была сырая тьма, бурелом и падаль. Густая листва не позволяла свету достигать земли и лесная подстилка представляла собой черную слякоть, усеянную пятнами ядовитых грибов и многочисленных муравейников. Заросшие мхом гнилые пни, груды веток и сучьев, и стволы мертвых деревьев возникали на их пути. Совы высовывали из дупел свои шустрые головы, осматривая незваных гостей. Зловещие белые птицы перелетали с места на место. Волчьи глаза сверкали в чащобе. Мягкий гул мотоцикла разносился в этом влажном и призрачном мире, нарушая покой его обитателей. Наконец духота отступила и внезапно потянуло свежестью. Oни пересекли цепочку свежих медвежьих следов. Сквозь прогалы в зарослях засверкала водная гладь. Они выбрались на обрыв. Михаил повел мотоцикл по высокому склону. Внизу среди берегов, заросших густым высоким камышом, струилась извилистая светлая река. И долго беглецы следовали вдоль ее безмятежных вод, которые то появлялись, то исчезали среди верхушек деревьев и густого подлеска. На болоте вдалеке квакали лягушки. «Вот оно», ликующе заявил Михаил, направляя мотоцикл вниз по неглубокому оврагу. У кромки воды он остановился и заглушил двигатель. Он вытянул руку, указывая на корму деревянной лодки, высовывающейся из кустарника. «Это моя лодка. Она доставит нас в мой охотничий домик.» Восторг охватил Михаила. Под сенью вековых сосен, среди спящего дремучего леса прогремел его раскатистый смех. Глаша и Катя в унисон улыбались, поверив в его уверенность в себе. Он представлял, как агенты сейчас вверх дном переворачивают его квартиру, допрашивая бабушек, дедушек и случайных прохожих, и засмеялся еще громче. Долго не умолкали взрывы его хохота, беспокоя галок, кружившихся в высоте. Мотоцикл спрятали в кустах, а вещи перенесли в лодку. Михаил не поленился опрыскать берег бензином, чтобы сбить со следа возможную погоню с собаками. Закончив приготовления и сборы, они отчалили. Михаил повел лодку вниз по течению, попутно объясняя, как ею управлять, как избегать песчаных отмелей и камней, и описывая их новое жилище. Сильное течение превосходно несло их вперед. Временами Михаил использовал весла в качестве руля, чтобы обойти выступающие коряги и сучья. Они скользили вдоль растущих по пологим берегам сосен и колючих кустарников; мимо темных силуэтов бобров, снующих в заводях; бревен, обгрызенных их острыми зубами; разбросанных по берегам валунов — все это обрамленное живописным розоватым вечерним светом. Беловы достигли места впадения небольшого ручья и свернули в него. Русло ручья было песчаным, с галькой и кварцами, которые скребли o дно лодки. Низко склонившиеся ветви берез и осин задевали их головы, путались в волосах, касались лиц. Скоро ручей стал совсем мелким и Михаилу пришлось упираться веслами в дно, чтобы как рычагами, толкать лодку вперед. Когда они добрались до цели, солнце уже пряталось за верхушками деревьев. Перед ними предстало небольшое бревенчатое строение под крутой деревянной крышей, расположенное на краю заросшей чахлым кустарником поляны. Раскидистая масса ветвей закрывала небо, делая это место темным и неприветливым. Грунт покрывал толстый слой гнилых сосновых иголок, смешанных с маленькими колючими шишками. Из-под куч лесного мусора тут и там торчали блестящие красные шляпки мухоморов.