– Так ты сходишь? – спросила Таня.

– Куда?

– Ну, к ней. К Ильиничне. Насчёт Риты.

– Что, прямо сейчас?

– Ну а когда ещё? Потом же от конвейера не отойдёшь. А вечером её фиг поймаешь.

– Так может, завтра?

– Какой завтра? Завтра Ритку уже уволят. Ты что, не понимаешь?

Надя бросила взгляд на Риту, с мольбой в глазах взиравшую на неё.

– Ладно, – со вздохом произнесла она. – Идите в цех, я попробую. Только я ничего не обещаю, понятно?

– Понятно! – радостно воскликнула Рита и неловко обняла Надю.

– А ты постарайся, – сказала Таня и, взяв Риту под локоть, вышла вместе с ней из столовой.

– «Постарайся», – проворчала Надя, идя следом за ними.

Таня с Ритой поспешили в цех и принялись подготавливать конвейер к запуску. Надя, как и обещала, отправилась в Валентине Ильиничне. Та восседала за столом, который, как и всё в её кабинете, включая сам кабинет, казался для начальницы слишком маленьким. Перед ней лежали какие-то бумаги, которые Валентина Ильинична перекладывала с место на место, словно не понимая, что в них написано, но как будто от перемены мест это станет понятнее.

– Можно? – робко спросила Надя.

– Чего тебе? – буркнула начальница, не поднимая глаз на вошедшую.

– Валентина Ильинична, я хотела спросить…

– Ну, спрашивай быстрее.

– Насчёт Карасёвой. Она что, на самом деле уволена?

– А я разве неясно выразилась?

Валентина Ильинична оторвала взгляд от бумаг и сурово посмотрела на Надю.

– Нет! В смысле, да, конечно. Я только…

– Да не мнись ты уже!

– Я хотела спросить, вот если…

– Я, конечно, может, погорячилась, – вздохнув, сказала Валентина Ильинична.

– Нет, что вы! – воскликнула Надя. – Вы совершенно правы. Да она и сама не хочет тут работать.

– Правда?

– Ну да. Надоело, говорит, в грязи ковыряться.

– Ах, в грязи? Ну, так пусть поищет что-нибудь почище. Я посмотрю на неё.

– Вот правильно!

– А о чём ты хотела спросить?

– Я? А, это… Ну, в общем… Значит, у нас появилась вакансия?

– Не волнуйся, она быстро заполнится. Думаешь, мало желающих?

– Да, да, я знаю. А можно я приведу свою сестру? Двоюродную. Она недавно к нам приехала, и… Короче, мы ищем ей работу.

– Кондитер?

– Она на хлебозаводе работала. Но она быстро всё… Я её быстро научу и…

– А чего приехала?

– Так… Лысьва – город маленький, перспектив никаких. И платят мало. Валентина Ильинична, пожалуйста…

– Ладно, приводи её завтра, посмотрим.

– Спасибочки большое! – пискнула Надя и выпорхнула из кабинета.

Работа в цеху уже кипела. Конвейер был запущен, по серой ленте вновь ползли полчища аппетитных конфет, переливающихся шоколадной глазурью.

– Ну что? – спросила Таня.

Рита подбежала к ним и встала у Тани за спиной, с надеждой в глазах глядя на подругу.

Надя пожевала губами и, вздохнув, покачала головой:

– Нет, ни в какую. Даже слышать не хочет.

– А ты сказала, что Ритка… в положении? – спросила Таня.

– Конечно, сказала. Только ей всё равно, беременная – не беременная.

– Вот корова бессердечная!

Рита, попятившись, спряталась за конвейером и снова тихонько заплакала.

– Эй, перестань! Всё образуется, – попыталась ободрить подругу Таня. – Может, тебе эта работа уже и не понадобится. Вот узнает Артём про ребёнка и сразу тебе предложение сделает. Станешь ты мужней женой, и будет он тебя всем обеспечивать.

– Ага! Два раза! – вставила Надя. – С чего ты решила, что ему ребёнок нужен? Он, небось, и не нагулялся ещё, а тут ему такой подарочек.

– Что ты такое говоришь? – вспыхнув, пролепетала Рита.

– Что есть, то и говорю. Скажешь ему про ребёнка, он сразу слиняет.

– Ну вот только не надо! – возразила ей Таня. – Пусть только попробует! Мы на него сразу управу найдём. Не захочет жениться, будет алименты платить. Он, поди, немало зарабатывает, так что, Рит, не бойся, без денег не останешься.

– Но я так не хочу! – воскликнула Рита. – Я замуж хочу, я семью хочу. Как у всех.

– А кто тебе сказал, что у всех семья есть? – едко усмехнувшись, сказала Надя. – Вон, мой папашка сразу от мамки дёру дал, как только я родилась. И ничего, выросла как-то. А ты сама-то тоже ведь без родителей росла.

– Дура! У неё родители погибли, – сердито бросила Таня.

– Ну, погибли, и чо? Не у неё одной.

– Закрыла бы ты свой рот, Надежда.

– А то чо?

– Да ничо! Не слушай её, Рит, несёт, сама не знает, что.