Вернувшись, я застал Китти на том же месте и в той же позе.

— Полегче со вторым, голубушка, — уведомил я. — Два стакана составляют в совокупности половину бутылки.

— Надеюсь, ты не давал обета трезвости? — осведомилась Китти. — Мне нужен товарищ. Но товарищ наклюкавшийся.

— Не изволь беспокоиться, надерусь. А что мы празднуем, помимо славного освобождения?

— Сказала же... Я сделалась убийцей.

— Чудно, — ответствовал покорный слуга. — Вступайте в клуб для избранных.

Последовала короткая пауза. Китти кое-как поднялась и посмотрела мне прямо в лицо. Обняла за шею. Прижалась: крепко, всем дрожащим телом.

Я постарался не слишком повредить розовой блузке и несуразным расклешенным брюкам.

Пробуждение наше было мирным и приятным. Я лежал на чистой простыне, в мягкой постели, посреди спальни, где царила восхитительная, почти звенящая тишина. Следовало чувствовать себя совершенно счастливым.

Я избавился от больничных кошмаров, пережил пыточные сеансы и наконец-то обретался вне любых и всяких лечебниц — как обычных, так и преступных. Наконец-то я мог распоряжаться собою сам.

Конечно, забот по-прежнему оставался полон рот, а провалы памяти равнялись глубиной ущельям Скалистых гор — но Аллах с ними, с провалами памяти! Видения минувших дней пропали, но уже начинался новый день, за которым, даст Бог, последует очень долгая череда других: светлых и радостных... Наживем и новые воспоминания. Пусть они будут лучше и чище сгинувших.

Я потянулся, поднялся, направился к ванной. Погляделся в зеркало, осклабился, приметив, как распухла губа, укушенная извивавшейся от страсти любовницей. Плечи мои словно пума исцарапала и, надо полагать, спина имела не лучший вид. Что же, приятно было удостовериться, что проклятущие электроды ничего не повредили, что бренное тело повинуется велениям природы с прежней живостью...

Кажется, Китти рассуждала в том же духе, ибо из гостиной донеслось веселое пение вполголоса.

Использовав заботливо поставленный на полочке бритвенный прибор, постояв под горячим душем, растеревшись махровым полотенцем, я вернулся в спальню. Заметил, что по стульям развешана свежая, хорошо выглаженная одежда, сшитая словно по заказу. Любопытно. Должно быть, я по-настоящему обитал в доме Китти перед авиационной катастрофой. Но тогда почему...

Ломать голову и строить предположения было незачем, ибо за отгадкой следовало просто выйти в гостиную. Китти уже накрывала на стол.

Она облачилась в новые обтягивающие джинсы и клетчатую бело-голубую рубашку, тщательно вымыла и расчесала волосы, разом сделавшиеся блестящими и шелковистыми. Раненько же встала, пожалуй. И не оборачивается, голубушка, притворяется, что не слышит меня.

Приблизившись, я чмокнул Китти в пахнувший дорогим шампунем затылок.

— Простите, вы миссис Дэвидсон?

— Думаю, да.

— Вы так изменились! И, вынужден признать, к лучшему. Послушай, мы, сдается, долгие месяцы проработали вместе. Были помолвлены. Дом буквально завален моими вещами... Как получилось, что мы ни единожды не учиняли подобного раньше, а? Китти обернулась:

— Дорогой, не налакайся я вчера до полубесчувствия, и не помыслила бы отдаваться такому пугалу. Впредь, по крайней мере, не помыслю...

Она осеклась, порозовела, прислушалась.

— Ох, кофе убегает!

Ухмыльнувшись, я присел у обеденного столика, лениво уставился в окно, обозревая залитые солнцем окрестности. Канадская погода подарила второй светлый денек на моей короткой памяти. Я наблюдал за пролегавшим неподалеку шоссе, где сновали машины, думал, как, наверное, негодовали здешние обитатели, когда сквозь мирное предместье начали прокладывать четырехрядную магистраль. Сюда, в гостиную, даже при закрытом окне явственно доносился гул моторов.

— Кофе подан, Monsieur, — объявила Китти. — Хочу сказать, жалкие остатки несостоявшегося кофе. Угостилась, в основном, кухонная плита. Пейте и просыпайтесь окончательно, покуда я завтрак состряпаю.

И приятно же было уписывать блюдо, изготовленное за пределами больничной поварни Блюдо, поданное не сиделкой в белом халате и не розовощеким надзирателем, а славной девчонкой, прокусившей мне лишь накануне верхнюю губу. Известное время я молча уплетал завтрак, а потом откинулся на спинку стула и возвестил:

— Вернемся к нашим баранам. И мне, и следователям из Транспортного министерства скормили недвусмысленную легенду о помолвке и ясно дали понять: отношения между Китти Дэвидсон и Полем Мэдденом самые близкие...

— А-а-а! Китти смотрела в тарелку.

— Я просто следовала распоряжениям Росса. В палате стоял микрофон, а пронюхав что связь у нас чисто платоническая, ублюдки из ПНП серьезно призадумались бы. Платонических связей нынче не бывает. Человек, на которого ты работаешь. Мак, по-видимому, не доверял Россу, не посвящал в свои намерения. Мы не знали, что он собирается раскрыть инкогнито собственного агента... Пожалуй, я все-таки переиграла роль развязной девицы...