Теперь у неё есть альбом, она гастролирует и всё такое прочее. Она моложе меня. А это значит, что это только вопрос времени, когда начнутся сравнения:

— Эддисон уже заработала миллион долларов, а что ты собираешься делать со своей жизнью?

Эддисон определённо сексуальнее, чем выглядела на видео, которые я смотрел с ней онлайн. Её длинные светлые волосы собраны в конский хвост, который раскачивается, когда она спускается по лестнице в джинсах и босиком с идеальным маленьким розовым педикюром. Она красит свои идеально пухлые розовые губы блеском для губ. Я наблюдаю, как она идёт по мраморному полу, практически подпрыгивает при ходьбе, а затем она обнажает свои идеальные, сверкающие белые зубы в идеальной маленькой улыбке и протягивает руку.

— Я — Эддисон Стоун, — говорит она, её щеки розовеют, когда она улыбается, как идиотка.

Я смотрю на идеальную маленькую Эддисон в её идеальном маленьком домике и решаю, что чертовски её ненавижу.

***

Наши дни

Глаза Эддисон распахиваются, и на её лице появляется выражение, которое находится где-то в диапазоне между удивлением и ужасом.

— Что за…

— Ты упала в обморок.

Я не добавляю, что она, вероятно, упала в обморок, потому что выглядит так, будто могла бы встать, чтобы хорошенько выспаться ночью и съесть что-нибудь, кроме салата. Я не видел эту девушку с тех пор, как ей исполнилось семнадцать, но сейчас она, должно быть, меньше ростом, чем была тогда. Она ощущается хрупкой в моих объятиях.

По крайней мере, до тех пор, пока она не начинает барахтаться, как грёбаная рыба, вытащенная из воды.

— Почему ты… — начинает она и сильно хлопает меня по руке. — Отпусти меня.

Если бы это было в любое другое время и любой другой человек издал директиву, я бы так и сделал. Но поскольку это Эддисон командует мной, я не могу с чистой совестью слушать. Из принципа, знаете ли.

— Я так не думаю.

Она сопротивляется ещё сильнее, что заставляет меня смеяться. И это её явно злит.

— Ты неандерталец. Я никуда с тобой не пойду.

— Ты слышала моего отца, — говорю я. — Я стану твоим новым телохранителем. Или что-то в этом роде. Чёрт, перестань извиваться, или ты упадёшь на голову, и мне ни капельки не будет тебя жаль, когда ты раскроишь себе череп о чёртов пол.

— Люди смотрят на нас, — произносит она. Я несу её вниз по коридору какого-то чёртова здания, что бы это ни было, и она права. Здесь есть офисы, и кто-то подходит к двери, чтобы открыто поглазеть на нас. — Я уверена, что кто-нибудь уже вызвал фотографа.

— Тогда, я думаю, тебе лучше приготовиться улыбаться перед камерами, сладкие щёчки.

— Если ты не хочешь, чтобы история была о том, как ты трахаешься со своей собственной сводной сестрой, я предлагаю тебе опустить меня.

— Что за чертовщина? — её слова застают меня врасплох, и я отпускаю её. Каким-то образом ей удаётся приземлиться, поджав под себя ноги, как кошке, хотя как она это делает на своих смехотворно высоких каблуках, у меня в голове не укладывается. Трахаюсь с ней?

— Почему ты сказала такую глупость?

Я не вижу её глаз. Они скрыты волосами, падающими ей на лицо, когда она отворачивается от меня. Тот факт, что я хочу видеть её глаза, что я хочу знать, о чём она думает, должен вызывать тревожные звоночки в моем мозгу.

Эдди поворачивается ко мне, заправляя свои длинные светлые волосы за ухо и бросая на меня взгляд. Я узнаю этот взгляд. Это тот, что она дарила мне почти всё время, когда мы были подростками. Она хочет задушить меня.

Проблема в том, что, когда она облизывает губу вот так, как она это делает, медленно проводя языком по её нижней части, я клянусь, она делает это нарочно, просто чтобы завести меня. Я должен сознательно думать о том, чтобы не возбуждаться, когда смотрю на неё.

Не знаю, о чём, чёрт возьми, я думал, соглашаясь с планом полковника. Это была большая грёбаная ошибка. Я сломя голову бросился в морскую пехоту, когда мне было восемнадцать, просто чтобы убраться к чёртовой матери подальше от Эдди. Пять лет вдали от неё должны были бы вылечить меня.

Всё, что требуется — это один взгляд, одно касание её губ, и я снова там, где был пять лет назад. Эдди понятия не имеет, что я чувствовал к ней тогда, хотя я позаботился об этом, и я не собираюсь сообщать ей об этом сейчас. И я чертовски уверен, что не хочу никаких наших фотографий, которые подразумевали бы, что мы те, кем не являемся. Чем-то, чем мы не можем быть.

Эдди отталкивает меня от себя.

— Что-нибудь глупое вроде чего? — спрашивает она, сверкая глазами. — Ты поднимаешь меня на руки и выносишь на улицу, как пещерный человек. Как ты думаешь, что подумают люди?

Она поворачивается, покачиваясь на каблуках. Я ловлю её за локоть, чтобы она не упала, но она вырывает свою руку из моей хватки.

— Ты хочешь упасть на задницу? — спрашиваю я, крепче сжимая её руку. — Перестань быть такой чертовски упрямой. Я вижу, что некоторые вещи действительно совсем не изменились, не так ли?