— Это тайна за семью печатями, — я пожал плечами. Откуда я знаю, что взбрело в башку моей кошке. — Может быть, она думает, что у него в любом случае вкуснее, и даже не собирается пробовать ту колбасу, которую ей предлагают. А, может быть, это охотничьи инстинкты, и ей надо эту колбасу добыть в бою. Всё-таки, Соня, вроде бы хищник, должна им быть. А может он ей просто не нравится, и она таким способом решает довести его до белого каления, — я мотнул головой, представив, как она закатывает глаза и падает в обморок, если ей предложат поймать себе на обед какого-нибудь зайца. Живого и в шкуре. И есть его придётся сырым.

М-да, похоже, на природе Соня просто сдохнет с голода, потому что еда определенно живёт в холодильнике, ну или в кармане у привратника.

— Возможно, — настоятель задумался еще больше. — Да, очень может быть, что это действительно так. и любой из предложенного тобой варианта верен.

— Я могу попрощаться? — спросил я его, стараясь глядеть куда угодно, но только не ему в глаза.

— Не стоит этого делать. Клирики не прощаются с братьями. Даже, если знают, что шанс вернуться из похода крайне невелик. Тем более, что мы все равно ещё встретимся и не раз. Если твоя способность видеть вещи из того мира не уйдет со временем, а мне не удастся разгадать тайну артефакта до конца, то нам пригодится твоя помощь. Если я правильно понял из объяснений младшего клирика Снегирёва, то на территории Империи есть еще две подобные аномалии. Я могу рассчитывать на твою помощь в поиске оставшихся артефактов?

— Конечно, — кивнул я. — Любая помощь и в любых количествах, какая только может понадобиться.

— Я знал, что ты так ответишь. А лишние прощанья плохо влияют на голову. Не те мысли начинают блуждать, а это опасно, прежде всего, для тех, с кем ты хочешь попрощаться. Их служба трудна и опасна, не нужно её усугублять совершенно необязательными переживаниями. — Я кивнул, а он обхватил меня за плечи, на мгновение крепко прижал к себе, а потом оттолкнул. — Ступай. Да пребудет с тобой Господь.

Я развернулся и так прямо, словно жердь проглотил, пошёл прочь из оружейной. Почему-то никак не покидало ощущение, что меня просто выгнали, как загостившегося и всем жутко надоевшего родственника. И что все только вздохнут с облегчением, когда, наконец, от меня избавятся, вместе со всем моим табором, который я невольно притащил в эти древние стены.

Оборотень с Соней, похоже, решили поставить рекорд по валянию на травке. За время, проведенное в монастыре, эта картина стала неотъемлемой частью моего здесь пребывания. Не то, что меня это сильно раздражало, но форму всё же оборотень сильно растерял на монастырских хлебах, не говоря уже о кошке, которая в этот самым момент опять что-то вяло жевала.

— Вставай, мы уходим отсюда. — Они оба повернули в мою сторону головы, явно пытаясь понять, кому конкретно я адресовал эту фразу.

— Это ты мне? — решил уточнить Петька.

— Нет, разговариваю со своим новым другом, невидимым радужным единорогом, — процедил я.

Петька же широко улыбнулся, а в глазах зажегся огонёк. По всей видимости, он воспринял новость с энтузиазмом, которого я уже давно не видел у него.

— О, наконец-то, а то мне уже начало казаться, что я вот-вот стухну в этом монастыре, — он зевнул и потянулся. — К тому же, если я не ошибаюсь, мы возвращаемся в бывший дом Ивана, а там неподалеку живет одна весьма очаровательная особа, которая всегда рада меня видеть. — Он поднялся на ноги и ещё раз потянулся.

— Ты бы на это не рассчитывал сильно, — я хмыкнул. — Пропал неизвестно куда, даже не попрощавшись… Сомневаюсь, что тебя слишком приветливо примут. Скорее всего, придя в заветный дом, ты найдешь конкурента проклятущего на шелковых простынях в ее спальне. Или на каких твоя вдовушка простынях любит сладко развлекаться. — Похлопав его по плечу и оставив переваривать новость, я пошел в свою келью, чтобы собрать свои немногочисленные вещи.

Осмотрев себя, я прикинул, что отец-настоятель не приказывал мне избавляться от одежды и снаряжения клирика, которые всё ещё были на мне. Разгуливать в куртке, дарованной мне ранее, никто в свое время не воспрещал, так что, будем считать, что это тоже такие вот своеобразные прощальные подарки.

Избавившись от всего лишнего, колюще-режущего, ядовитого и взрывающегося со своего облачения, я аккуратно упаковал всё это добро в сумку, которая после этого заметно потяжелела. Оставлять такие необходимые для клирика, пусть и младшего, вещи, и выходить в мир с голыми руками, особенно после того, как я узнал, что именно в нём может таиться, было нерационально.

Кинжал, который передал мне настоятель, я повесил обратно на пояс. Оглядев напоследок маленькую келью, которая в последние месяцы заменила мне дом, я вышел, закрыв за собой дверь и больше не оглядывался.

— Ну, вот что ты за человек, Романов? Вот надо было тебе все мои мечты так испоганить? — бубнил Петр, когда я уже шёл к воротам с сумкой на плече. Соня прыгала вокруг меня, а привратник с таким нескрываемым удовольствием захлопнул за нами калитку, что я даже порадовался за него.

— Слушай, а ты ничего во мне странного не замечаешь? — спросил я у Петра, резко остановившись. Тот едва успел затормозить, едва не врезавшись в меня.

— Например? — внимательно посмотрел он на меня и даже показательно принюхался. — Вроде нет, выглядишь слегка придурковато и не от мира сего, в общем, как обычно. А что?