Боясь вызвать гнев предков, Беса сцедила остаток в землю. Пусть это будет благодарностью младшим богам Яви — от него, глядишь, трава пойдет в рост, и можно будет прокормиться крапивной кашей.

— Благодарю, тятка… — Беса поклонилась и обвела лицо кругом благодати.

Теперь можно и похоронить по-людски.

Она подобрала заступ, подняла за волосы изуродованную упырову голову, тело едва оттащила к ближайшей яме. Грязь хлюпала под сапогами. Где-то перекликивались-переругивались шишиги. Из-за облака вынырнула остроносая серп-ладья да так и повисла, студенисто поблескивая. По могильнику катились навьи огоньки. Один — ярче и крупнее прочих, — плясал у надгробий на уровне люденова роста. Беса замерла, прислушиваясь.

— …все равно размоет…

— …не велика печаль! Завтра нас тут не будет…

— …этого туда же?

— …куды еще! Ыэх!

Чавкнул заступ о сырую глину. Беса поняла: душегубы.

Говорили, сперва объявились на Моравском могильнике: все чаще надзиратели натыкались на разрытые ямы, а в иных не только украшений — серебряных лунниц, железных амулетов, золотых височных колец и наручей, — самих тел не было. Теперь настал черед Поворова. Правда, здесь надзирателей не дозовешься, заступники у поворовских мертвых — только Мехра да семья Стрижей. Значит, Бесе теперь на правах хозяйки с душегубами разбираться.

С заступом в одной руке и головой в другой, Беса прокралась вдоль елей.

Лампа, подвешенная на могильном столбе, брызгала искрами. Две черные фигуры копошились у неглубокой ямы, лопатами взрывая землю. Третья, сгорбленная, сидела, спрятав за спину руки.

— Околел, штоле? — спросил простуженный голос.

Вторая фигура разогнулась, почесала в затылке:

— Не. Болтал много его благородие. Я им маленько в лоб заехал, теперь, вишь, отдыхать изволят.

Оба глухо загоготали.

— Ну так и кончай его, — донесся голос первого. — Самострел взял?

— Обижаешь!

Одна из фигур распрямилась и завела руку за пазуху. Тот, сгорбленный, запрокинул голову, и в отблесках лампы Беса увидела на щеке несчастного косой порез.

Решение пришло мгновенно.

— Ну, тятка, помогай в последний раз, — шепнула Беса и, присвистнув, швырнула упырову голову под ноги душегубам.

— Тьха!

— Навье семя!

С руганью отскочили. И Беса, воспользовавшись замешательством, с гиканьем вылетела из укрытия.

— Н-на!

Размахнувшись, плашмя обрушила заступ на затылок первого. Фигура рухнула, как подкошенная мехровым серпом. Второй повернулся — и получил заступом по шее. Хрустнули позвонки. Булькнув горлом, душегуб скатился в только что выкопанную яму.

А третий, завозившись у надгробного столба, сбивчиво забормотал:

— Руки, голубчик… Окажите любезность… Нож есть?

Беса вытащила свой. Склонившись над незнакомцем, в два замаха взрезала разлохмаченные веревки.

— Благодарю покорнейше, — прохрипел освобожденный.

И поднялся на ноги. Прихрамывая, проковылял к первому душегубу и процедил бранчливое:

— Негораздок!

Склонившись, выдернул из его рук самострел и нацелил Бесе в лицо.

— Лопату и нож бросьте.

Беса подчинилась, заголосив:

— Не губите, дяденька! Я не душегуб! Помочь хотела!

Незнакомец вскинул брови и опустил оружие.

— Никак, девица? Не трону вас, сударыня, не дрожите. Сами кто, позвольте полюбопытствовать?

— Дочь гробовщика, — ответила Беса, силясь разглядеть лицо незнакомца. — Обход делала. Дома у меня мать больная и брат малый… Едва навьих прогнала, а тут вы.

— Хозяйка, значит, — подобрав брошенный Бесин нож, незнакомец присел над ближайшим телом. — Какая-нибудь тара при вас имеется?

— Что?

— Соль будем добывать, говорю, — ответил незнакомец и принялся взрезать одежду с мертвого. — Впрочем, у меня своя. Поможете — поделюсь.

Беса переступила с ноги на ногу, облизала потрескавшиеся губы. Нутро еще обжимало страхом, но уверенный и спокойный голос незнакомца располагал к себе. Конечно, с одной-то стороны — нехорошо вот так, без Мехровых благословений людена жизни лишать. С другой — душегубы ведь, никаким богам не служат, и поступать с ними нужно не по божьим законам, а по совести.

— Кто они? — спросила Беса, подступая ближе.

Орудовал незнакомец на удивление ловко, сама Беса бы так не смогла. Даже под налипшей грязью видно, что пальцы у незнакомца — холеные, длинные, барские. А у этих, мертвых — руки мужичьи, обветренные и в заусенцах.

— Подручные Сыпа, — последовал ответ. — Знаете?

— Не.

— Ваше счастье. Так что ж, сударыня? Помогайте!

И, крякнув, вспорол покойнику брюхо.

В печени знакомо блеснуло. Людова соль потекла в подставленную склянку, наполнила до краев. Незнакомец заткнул ее пробкой, спрятал за пазуху, достал новую и спрыгнул в яму.