Беса прикусила язык. Хорошо, ни надзиратели, ни волхвы не слышат, дурные это думки, вредные, не угодные богам. Бесе бы тоже об этом не думать, а все-таки мыслишка поселилась. Отняла бы маменьку и Младку у Нави, коли такая возможность случилась бы? Знала, что отняла. Даже если против божественной воли идти пришлось.

— А все-таки, — медленно сказала она от двери, — я давно хотела вам сказать… мне тоже радостно, Яков Радиславович, что я теперь не одна, а с вами.

Зарделась и бросилась вон. А сердце колотилось, точно пойманная птичка.

Глава 12. Преступные дела

Настал травень с его ревущими грозами, с цветеньем садов и мавкиными песнями. Собирались зеленоволосые в запрудах да под мостками, аукались, качались на серебряных цепях. Месяц-ладья опустился ниже, рожками поддевал червенские купола, щекотал брюшки дремлющим на крышах котам. От речки-Гузицы тянуло сладкой осокой, и Даньша ловил огромных, в локоть длиной, карпов. Их подавали на стол с фасолью и кислым соком. Жаль, Хорс на ужинах не присутствовал вовсе. Ночи пропадал в опытном подвале, оттого у Бесы было тяжко на сердце. Хоть одним глазком, а хотелось поглядеть, как он снова мертвых поднимает, но о запрете помнила.

После помощи роженице прониклась к лекарю почтением. Сложная работа, нужная, куда нужнее, нежели мертвяков Мехре скармливать. Ходила по пятам за Хорсом, в рот заглядывала, каждому слову внимала, а слова он говорил странные.

Ишь, удумал! Одно дело ходячих мертвяков делать, мало ли их из Нави лезет? Другое — у живого соль забирать. Это уже не баламошные придумки, а преступное зломыслие. Услышат волхвы — колесуют.

Пару раз ездила в Усладный Дом вместе с лекарем, лечили безносых, болящих стыдной болезнью — в том снова помогла зеленая плесень, столь любимая Хорсом. Встретила прежнюю роженицу с младенчиком. Порозовел он, выправился, сосал титьку с удовольствием, а увидев Бесу — залопотал что-то, засучил ручонками.

— Яковом назову, — с придыханием поделилась баба, утирая сыну молочные слюнки. — В честь светлого нашего барина!

Хорс только ухмылялся в усы:

— Не думал, что ребенка оставит. Распутницы часто детей бросают, а тут — погляди. Не пропали даром, значит, мои уроки.

После ездили в ночлежку вырезать бездомному воспаленный пузырь. Хорс велел Бесе ждать на улице.

— Не ровен час, лепру подхватишь.

— А вы как же? — всполошилась Беса. — У вас и рана, поди, волколдлаком оставленная, не зажила еще.

Лепра — болячка приставучая, Мехрой благословленная. После нее только гнить заживо, да еще живым в Навь отправляться. С такими не каждый лекарь согласится работать.

— Меня Гаддаш защитит, — уверенно отвечал Хорс. — Взгляните сами, сударыня, уже и нет ничего.

И показывал десницу. Беса дивилась, насколько кожа у лекаря гладкая, ни морщинки на ней нет, ногти аккуратные, в руках будто силы и нет, а тронешь — под камзолом мускулы точно литые.

Беса изнывала от любопытства и, улучив момент, однажды решилась спросить у Даньши.

— Хорс-то? — парень почесал пегий затылок и сызнова закинул удочку в Гузицу. — Да что рассказывать. Приехал откуда-то, поговаривают, чуть ли не из самого Китежа, а может быть, из-за Беловодья. Имя у него похоже на наше, а вроде и чужое. По первости куролесил, много своевольничал, тогда и разругался с Аптекарским приказом. Потом притих. Платит хорошо, не обижает — и ладно. Многие его в Червене знают, и кто знает, тот с ним не ссорится, хотя Аптекарские по сию пору на него зуб точат.

— За что же? — заинтересовалась Беса.

— Так он лекарством занимается, а в Аптекарскую казну десятину не платит! — засмеялся Даньша. — А приезжают к Хорсу, бывало, из разных концов Тмуторокани, от Стрыгани до Ордынска. Иные и к себе зазывают. Только не всегда соглашается.

Беса подумала: а по каким делам он был в Поворове? И не из-за него ли подручные Сыпа поквитались с ее семьей? Но следом за страшными мыслями приходили страшные воспоминания, и она принялась выстругивать из деревяшки птицу.

— Красивые же у тебя игрушки выходят, — сказал Даньша, а Беса зарделась от похвалы.

— Тятка научил, — призналась. — Когда не пил, то всяко со мной занимался, сам игрушки стругал, и меня выучил. Знаешь, какие я домовины в Поворове делала? У! Сама Мехра любовалась!

— Не боишься, что зло на тебя затаила? — полюбопытствовал Даньша.

Беса мотнула головой.

— Не, я ведь ей ленты да пуговицы подарила, а в последний раз, помнишь, яблоньку у ворот посадила. Будет теперь тропинка белым цветом устлана, белый да черный Мехра любит. А что Гаддаш жертвуете?

— По-разному случается. Когда чарку медовухи подносим, когда обрезки ногтей.