Меня приводила в ярость даже мысль о том, что она проведет какое-то время с одним из этих маленьких ублюдков. Сама мысль о том, что она даже сидит рядом с другим парнем, о том, как этот придурок смотрит на нее и понимает, насколько она уязвима и невинна, заставила меня крепко сжать руки вокруг руля. Кожа скрипнула, и я ослабил хватку, откинув голову на сиденье и тяжело выдохнул.

Я не знал, как долго смогу сдерживать свои чувства, особенно сейчас, когда она учится в колледже. По крайней мере, в старшей школе мы виделись каждый день, целый день. Я мог держать всех этих маленьких придурков подальше, потому что правда в том, что у парней на уме было одно, и я чертовски хорошо знал, что в колледже все было по-другому.

Я направился домой, имея достаточно времени, чтобы переодеться, прежде чем мне придется идти в автомастерскую. На пороге моего дома стоял небольшой пакет, и после того, как я взял его и направился внутрь, то положил его на кухонную стойку и открыл. Внутри был пакет, который я заказал, с изготовленными на заказ сахарными сердечками (прим. влюбленные (так же известные как разговорные сердечки) – это маленькие сахарные конфеты в форме сердца, которые продаются ко Дню Святого Валентина), на которых были написаны небольшие фразы личного и интимного характера, которые я придумал специально для Эбигейл.

Я не был сентиментальным и романтичным парнем, но когда дело касалось этой девушки, я хотел быть тем мужчиной, который дарит ей шоколад и цветы, который усыпает пол лепестками роз, чтобы ее босые ноги могли почувствовать, насколько мягкими они были. И я ломал голову, как сказать ей, что люблю ее. В то время, когда мы сидим на диване с коробкой пиццы перед нами… казалось совершенно неуместным, даже если это было одно из наших любимых занятий.

Она заслуживала большего.

И, возможно, выражать свои чувства к ней с помощью этих конфет было чертовски банально, но я знал, что ей это понравится. Я надеялся, что она все равно это сделает.

Я вынул пакет и поставил его возле микроволновой печи, зная, что мне нужно выяснить, когда я собираюсь все это реализовать. Возможно, в День Святого Валентина. Это кажется романтичным, правда?

Я ни черта не знал об этих вещах и о том, что нравится женщинам. Я знал Эбигейл так же, как знал себя, но это был совершенно другой уровень, который мне был незнаком.

Я провел рукой по лицу и прислонился к стойке, глядя на маленькую черную коробочку, которую хранил на книжной полке. Я взял ее, подошел к дивану и сел.

За эти годы я, наверное, просматривал содержимое этой коробки раз десять. На фотоаппарат, который мне подарили на четырнадцатый день рождения, я сделал так много снимков, что мама разозлилась, потому что ей приходилось постоянно покупать мне пленку.

Я взял стопку фотографий и просмотрел их. Большинство из них были только с Эбигейл, те, где свет падал на нее идеально, другие, где она смеялась, некоторые неудачные, сделанные прямо перед тем, как она разозлилась на меня за то, что я фотографировал, как она ест. Это было множество различных оттенков Эбигейл. И ее личность проявлялась в каждом из них.

Я держал снимок, на котором были изображены мы вместе. Я смотрел на нее, легкая улыбка покрывала ее губы, когда она смотрела в камеру. Моя мать сделала это на мой семнадцатый день рождения, но я помнил это так, как будто это было только вчера, как будто я стоял рядом с ней, вдыхая сладкий аромат сахарной ваты, которым она пахла. Как она могла не видеть, как я смотрел на нее, эту тоску в моем взгляде?

Боже, я любил ее.

Я положил фотографии обратно в коробку и поставил ее на книжную полку, зная, что с меня хватит всякой ерунды. Я закончил ждать. Я собирался, наконец, собраться с силами и сказать Эбигейл правду. Я бы раскрыл эти сахарные сердца, какими бы банальными они ни были, и позволил бы ей увидеть своими глазами, что я могу быть мягким, нежным и романтичным. А потом, когда она смотрела бы на меня в поисках подтверждения, я поднес бы ее руки к своему лицу, посмотрел глубоко в ее голубые глаза и сказал ей, что она предназначена для меня.

Глава 4

Эбигейл

Неделю спустя

Я закрыла учебник и легла на кровать, глядя в потолок и размышляя, стоит ли мне позвонить Максу и узнать, не хочет ли он что-нибудь сделать, может быть, взять пиццу и посмотреть фильм. Или, может быть, мне стоит просто закончить вечер и лечь спать пораньше.

В последнюю неделю учебы в колледже меня охватила сенсорная перегрузка, и я была удивлена, что мне это действительно понравилось. Напряженность от всего нового, от всех людей, толпящихся в залах, от интенсивности занятий – все было таким отличающимся от средней школы. И я была удивлена, что мне это действительно понравилось.

Нагрузка на занятиях, тот факт, что я чувствовала, что на меня бросают все сразу, пугали, но мне нравился этот вызов. Единственное, что, казалось, пересилило все остальное в моих мыслях, это тот факт, что я не могла перестать беспокоиться о «а что, если...» в отношении Макса.

Он был таким терпеливым и добрым, никогда не торопил и не давил на меня. Он знал, что мне нужно делать что-то самостоятельно, что мне нужно во всем разбираться самой. Он всегда был в моих мыслях. Всегда. Часть меня действительно беспокоилась, что это приведет к расколу в нашей дружбе, но я отказывалась исключить его из своей жизни. Нам суждено было быть вместе, даже если это было просто платонически.