— Ты просто не знаешь женской ласки. Не видел её, не чувствовал, потому и отталкиваешь меня. Твоя бывшая жена тебе этого не дала, понимаешь? Я же вижу, какая она, вижу. Холодная, ледяная стерва.

Господи, ну в какое же дерьмо я вляпался, когда взял её на работу. Может, это тоже проделки Сабурова? Теперь сидит и ржёт.

— Не смей так говорить о моей жене.

— Бывшей, Гордей.

— Да это неважно! — внутри что-то внезапно взрывается. Фонтаном. Сносит. — Я всё равно люблю её. Её, Аня. Мне не нужна другая. Ни ты, ни кто-либо ещё, понимаешь?

Анна замирает, а у меня у самого внутри сказанные слова пеплом оседают. Горячим. Жгутся.

Само вырвалось. Минуя мозг и аналитический центр в нём. Выплеснулось. Прорвалось. Из тумана выплыло.

Оголилось истиной.

Болезненной, колючей, острой. Но правдивой. И… какой-то естественной. Такой понятной.

И всё в голове будто на свои места встало. Заняло предначертанные ниши.

Ясность и порядок в голове наступил — люблю. Иру.

Я ведь и сам думал, что чувства осели, угасли, растворились. Не понимал, что в душе происходит. Не хотел понимать, не хотел туда заглядывать, прислушиваться. А сейчас будто туман этот ветром сдуло.

— Возвращайся к работе, Аня, — голос осип, говорить не получается почему-то. Передавило. — И больше эту тему мы не поднимаем.

Несколько раз растерянно моргнув, она отворачивается, а потом уходит из кабинета молча.

Аж дышать становится легче.

Но у самого вернуться к работе не получается. В груди давит, воздуха будто не хватает. В глазах двоится даже в очках. Распахиваю окно и глубоко вдыхаю.

Холодно. Подмораживает уже. Скользко.

Надеюсь, Ира сменила резину, на летней небезопасно уже ездить.

Блин. Не о том думаю сейчас…

Мысли как густой кисель. Полный рассинхрон в голове и в груди.

?Так дерьмово давно не было. Наверное с момента, как Ире всю правду вывалил.

Захлопнув окно, выдёргиваю куртку из шкафа и запускаю машину через автозапуск, чтобы прогревалась.

— Сегодня уже не приеду, — бросаю Лизе в приёмной, про себя отмечая позже разобраться с ней. Не нравится мне в последнее время, как она работает. — И списки мне не забудь сбросить по заходам на почту. Почему я их жду второй день, Лиза?

— Да, конечно. Всё сброшу, буквально в течение часа, — кивает она, а я, пока иду к лифту, набираю Сабурова.

— Слушаю, — отвечает через пару гудков.

Наш первый прямой разговор за последние двенадцать лет. Прошлый закончился мордобоем.

— Надо встретиться, Саб. Пора поговорить.

Glava 38

Как давно мы вот так не смотрели друг другу в глаза.

Молча, целых несколько секунд, что кажутся неправдоподобно длинными. Время будто решило ненадолго остановиться.

Двенадцать лет прошло.

Двенадцать лет, как у меня больше нет лучшего друга.

И если отбросить всё-всё, то я не солгу, если скажу, что я скучаю. Тоскую по крепкой мужской дружбе. Друга близкого я так себе и не нашёл.

Но в этом “всё-всё” и дело. Его уже не переступить. Оно слишком широкое, слишком глубокое и тёмное.

— Ты хотел меня видеть, — Сабуров смотрит внимательно, взгляд колючий. Он спокоен, но крайне собран.

— Хотел. Поговорить надо, — киваю в ответ.

Девушка-бариста приносит две чашки кофе и ставит с подноса на стол перед нами. Горько-манящий аромат щекочет ноздри, а ещё одна короткая пауза заполняется лишь негромким бормотанием телевизора с нейтральной музыкой без слов.

— Спасибо, — коротко благодарю её, Саб же и глазом не ведёт.

— Что-то ещё?

— Нет, спасибо.

Девушка уходит обратно за стойку, а я возвращаю взгляд к Сабу.

— Говори.

— Мне надоело воевать, Сабур, — говорю откровенно, как есть, но про осторожность не забываю. — Двенадцать лет. Ты не устал?

— Я полон сил.

— Я, собственно, тоже. Но мне надоело. Я предлагаю прекратить. Скоро, как ты знаешь, новый аукцион. Ещё два здания на набережной. Ты давно хотел открыться у реки. Набережная длинная — всем места хватит. Я не буду участвовать в торгах.

Он молчит несколько секунд. Смотрит на меня, пытаясь понять, в чём подвох.

Но его нет. Всё как на духу, блть.

— Щедрое предложение, — хмыкает и делает глоток кофе. — И неожиданное.

— Я думаю, прошло достаточно времени, чтобы научиться сосуществовать в одном городе. Война изматывает. Она деструктивна.