— Да что вы, Наденька, теперь ведь не царские времена! Отбросьте эти сословные предрассудки! Вы трудитесь, помогаете страждущим — значит, ваше место среди лучших людей города.

Максим чуть не ввернул про лучшие в городе ямочки на щеках, но осекся. Не хватало еще, чтобы Наденька сочла его пошляком.

— Ну, раз вы так говорите, Максим Сергеевич… вам я верю, — не стала долго ломаться Наденька.

Глава 14

Будь верен мне прекрасною душою

Сентябрь 1918 года

— Опять рябчики… В офицерской столовой их пять дней в неделю подают.

Высокий статный офицер оглядел фуршетный стол и поморщился. На его широко расправленных плечах блестели погоны. Смело по нынешним демократическим временам… Две полосы, три звездочки — вроде бы, подполковник.

— Да уж, — поддержал беседу Максим. — Сезон, видимо. Что же, едим, что дают!

Квартирная хозяйка его рябчиками не баловала, а вот в «Пур-Наволоке», где Максим приноровился ужинать в последнее время, куропатки и рябчики были самым дешевым мясным блюдом, иногда вовсе единственным. Смотрелись они красиво, но мяса в них было — кот наплакал. Ни ананасов, ни шампанского на банкете не наблюдалось, зато водка, плодовые вина и наливки местного производства были представлены в широком ассортименте. К бару и устремился с порога Миха Бечин, едва скинув поддевку, довольно потирая ладони. Максим выпил с ним рюмку, а от второй отказался — ждал Наденьку. Конечно же, возле общительного Михи мигом выстроилась очередь желающих пропустить с ним стаканчик, и он никого не заставлял себя уговаривать.

Прием в зале Городской думы был в духе времени — самый демократический. Бок о бок с дамами и господами из общества веселились мещане и разночинцы, даже нескольких зажиточных крестьян пригласили. Хватало и офицеров в разномастных мундирах или вовсе в гражданском платье, и мало кто рисковал носить погоны, только нашивки на рукавах. Представители союзников поначалу держались особняком, однако вскоре щедро выставленные наливки сделали свое дело, и языковой барьер оказался не так уж непреодолим. Многие представители местного общества сносно болтали на французском или английском, да и иностранцы нахватались русских слов и бойко приглашали барышень танцевать. Профсоюзный оркестр играл простенькие вальсы и мазурки, зал наполняли танцующие пары. За ломберными столами тоже собирались интернациональные компании — карточный сленг универсален, зал оглашали азартные выкрики с самыми разными акцентами.

— И действительно, грех жаловаться! — офицер сдержанно улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Позвольте отрекомендоваться, подполковник Жилин. А вас я заочно знаю, Максим Сергеевич. Это благодаря вашему дипломатическому искусству наши новобранцы получают наконец снаряжение с британских и французских складов. Объемы, разумеется, недостаточны, но я весьма вам признателен уже и за то, что есть. Вот, рад лично выразить…

— Не стоит, право же, — Максим изобразил подобающее случаю смущение. — В первую очередь сработал авторитет товарища Чайковского, а я просто вел переговоры, отчасти в роли простого переводчика… Скажите лучше, как продвигается мобилизация?

— Увы, чрезвычайно медленно. Приходится даже брать на службу солдат с фронтовым опытом, хотя изначально я намеревался ставить под ружье только новичков…

Максим решил, что он ослышался.

— Простите, — улыбнулся он. — Здесь так шумно… Мне показалось, вы сказали, что предпочитаете новичков опытным фронтовикам.

— Но именно так дела и обстоят, — серьезно ответил Жилин. — Фронтовики поголовно развращены социалистической пропагандой. Те, кто не был в армии, лучше поддаются патриотическому воспитанию. Впрочем, заниматься этим решительно негде. Все подходящие помещения в городе оккупированы союзниками. Нам необходимы не только казармы, но и солдатские клубы.

— Солдатские клубы? — Максим не знал, что такие бывают.

— Непременно. Я не намерен повторять ошибки старого порядка. От воина нужно требовать неукоснительной дисциплины, но одновременно и видеть в нем человека со своими запросами. В клубе будут просветительские курсы, библиотека, лавка с доступными ценами… Рядовым необходимо пространство для общения под присмотром уважаемых офицеров, иначе они начинают образовывать комитеты, где слушают социалистических крикунов. Вот только все подходящие помещения заняты иностранцами. Я уже подал три прошения, но правительство так медлительно…

— Я ускорю движение вашего запроса, насколько это в моих скромных силах, — пообещал Максим.

— Премного благодарен, — подполковник кивнул, взял в руки фуршетную тарелку, повертел ее на свету и тут же брезгливо отставил в сторону. — Посуда нечистая, вся в жирных разводах… Как же здесь прислуга скверно выдрессирована.

К ним подошел седоусый генерал Самарин, после скоропостижной отставки Чаплина занявший должность начальника военного управления Северной области.

— Рад видеть вас, подполковник Жилин! Позвольте звать вас по имени-отчеству, Вячеслав Александрович! Расскажите же, как продвигается обучение новобранцев?

Жилин мгновенно окаменел лицом, вытянулся во фрунт и четко, как механизм, отдал воинское приветствие:

— Здравия желаю, товарищ генерал! — слово «товарищ» подполковник будто бы выплюнул. — Разрешите доложить…

— Да полно, мы ведь здесь без чинов! — перебил его Самарин.

— В таком случае позвольте откланяться! — четко проартикулировал Жилин. — Честь имею!

Развернулся на каблуках и чеканным шагом проследовал к выходу. Максим изумленно проводил его глазами. Он слышал, что среди военного командования области есть конфликты, но не знал, что все настолько плохо.