Шрифт:
– А с того что вы все одинаковые, начальники, хозяева. Вот ты что, председатель, – от злости Семиручко даже стал мне тыкать, – ты думаешь что ты такой первый у меня на веку? А вот хренушки! Я это всё уже проходил. И сразу после войны, и когда Сталин умер, и позже. Чуть что, так колхозники последнее отдают чтобы городских прокормить. Вот таких вот дармоедов, которые планы составляют!
– Это где ты, Фаддейка, такое видел? – раздался очередной женский голос с задних рядов, – я у нас в колхозе такого не помню.
– Дура ты, Васильна, пустоголовая. Тебе бы не на ферме работать, а у меня в огороде стоять заместо пугала. Вот очень ты на него похожа. В голове одна солома, а не мозги.
– Товарищ Семиручко. Попрошу вас не выражаться, мы всё ж таки на собрании, а не у вас на завалинке семечки лузгаем.
– А что она лезет во что не понимает. Да, не здесь так было. Что правда то правда. А вот в моём старом колхозе такое было, и не один раз. И сейчас будет всё тоже самое!
Мда. Надо бы узнать откуда у нас взялся этот карбонарий недоделанный. Тоже мне правдоруб.
Но по существу он к сожалению прав, было такое и не единожды. Но вслух я этого говорить не стал. Вместо этого я глубоко вдохнул и ответил.
– Даю Вам слово, Фаддей Лукич, что приложу все силы, чтобы ничего подобного не случилось. Врать не буду, по-всякому дела пойти могут. Но я наизнанку вывернусь, а постараюсь не допустить, чтобы мои люди голодали и нуждались. И вы, товарищи, – я обвел взглядом колхозников, – должны мне в этом помочь. Все вместе как один!
Глава 4
– А ты всегда такой смурной, Саша? – услышал я за обедом вопрос Зинаиды Петровны, моей тёщи, высокой худой женщины со строгим лицом, но был настолько погружен в свои мысли, что даже сначала не понял, что она обращается ко мне.
Маша успела ответить первой:
– Нет, конечно! Мама, я же тебе объясняла, что сейчас в колхозе очень трудный период.
Тёщу явно не впечатлил её довод, так что она недовольно пробухтела:
– Проблемы надо оставлять на работе. А дома с семьёй быть поприветливей.
– Мама, перестань, – тут же снова вмешалась Маша.
И, как ни странно, Зинаида Петровна действительно больше ничего не сказала.
Я тоже решил промолчать, тем более, что ни спорить, ни, тем более, оправдываться мне не хотелось.
В целом, с момента приезда тёщи к нам в гости, мы уживались мирно. Хотя дом резко стал казаться каким-то маленьким и тесным. Но, правды ради, Зинаида Петровна нам здорово помогала с Викой. Даже не знаю, как бы мы без неё справлялись.
Да и с Витей они начали больше общаться, что тоже важно. Мне хотелось, чтобы у мальчика была полноценная семья, состоящая не только из родителей, но и бабушек с дедушками тоже. Да и тогда, при необходимости, он будет с гораздо большим удовольствием ездить в Ульяново.
К слову, в лагерь в этом году мы всё-таки решили его не отправлять. Слишком уж сложное лето выдалось, да и лагеря ведь почти всегда за городом, а повсюду пожары и дым.
Так что общим семейным советом, поездку было решено отложить на следующий год. Тем более, что Витя и сам очень хотел остаться, чтобы помогать беременной Маше по дому и не только.
А вообще, моя тёща в чём-то и права. Если подумать, в последнее время только семья меня и радует. Возможно, и правда не стоит превращаться в вечно загруженного трудоголика, который даже за совместным обедом думает о делах.
Хотя, конечно, Витя с Машей, всегда относились к этому с пониманием. Тем более, что сейчас и правда с поводами для беспокойства натуральный перебор.
Всю последнюю неделю я провёл в экономических подсчётах. И не я один. Ребята проходившие у нас практику зимой и весной, приехали окончательно устраиваться на работу.
К моему удивлению, приехали они в полном составе, все пятеро. Даже Жанна, которая любила поспорить по разным поводам и вообще, как мне казалось, была не слишком впечатлена работой в колхозе.
Но, узнав, как у нас обстоят дела этим летом, все немного приуныли, хотя и понимали, что у нас ещё не так плохо, как во многих других местах.
И вот, как бы не крутили мы расчёты и планы, как бы не сводили и высчитывали, пытаясь сэкономить каждую копейку, но по всему выходило, что старик Фаддей был прав. Нам никак не выполнить планы, не раздев колхозников. И это вгоняло меня в глубочайшую тоску. Я даже подумывал начать воровать песни из будущего, чтобы претендовать на авторские гонорары.