Начальник гаража Алексей Семёнович Коробейников на должность был назначен недавно, перейдя из отдела благоустройства Москомхоза, и первые пятнадцать городских таксомоторов, прибывших весной этого года из Франции, были для него той ещё головной болью. Отдельной головной болью были шоферы; людей, способных освоить новую технику, было предостаточно, а вот желающих работать на ней и в стужу, и в палящий зной за твёрдый оклад и днём, и ночью – раз-два и обчёлся.

Каждую машину обслуживали три водителя, сменами по одиннадцать часов, с обеденным перерывом и часом на регламентные работы – замену масла, долив бензина, подкачку баллонов и прочее. Первая смена начиналась в девять утра и заканчивалась в восемь вечера, а через час за руль садился другой водитель. Вечерняя смена считалась самой выгодной, там клиент был жирный и щедрый, одно дело из кабака в половине третьего на рысаке, и другое – на модном таксомоторе с жёлтой полосой.

– Где твой сменщик? – Коробейников в это утро был зол и неприветлив, но руку Пыжикову пожал.

– А мне откуда знать, – Семён аккуратно затушил недокуренную папиросу. – Мне он не отчитывается. Моя смена через сорок минут начинается, по правилам час обслуживания предусмотрен. Так что, Алексей Семёныч, я в девять нуль-нуль у диспетчерской буду как штык, а дальше уже не моя забота.

– Как появится, ко мне, – начальник посмотрел на окурки, вздохнул и поспешил к себе в кабинет.

Пыжиков злорадно осклабился, своего сменщика Сергея Травина он не любил, было за что.

Держался этот Травин с начгаром вась-вась, потому и отписывали ему бензин, шины и прочее без очереди. Поговаривали, что у Коробейникова кто-то из родни в Гражданскую вместе с ним воевал, сам Пыжиков в это время в силу юного возраста мирными делами занят был, но считал, что бывшие заслуги никаких преимуществ давать не должны. А ещё Травин на самокате блестящем ездил производства итальянской фирмы «Леньяно», дорогом, не иначе как с нэпманов три шкуры за проезд драл и контроля не боялся.

Пыжиков встал так, чтобы не пропустить появление сменщика, что было делом нетрудным – ростом Сергей был под два метра, телосложением походил на борца цирка, такую громадину даже в тусклом свете, падающем через грязные стёкла и закопчённые колбы ламп, разглядеть не составляло труда. Поэтому, когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, шофёра чуть кондратий не хватил.

– Чтоб тебя, Серёга, – он едва поймал руками окурок, чудом не испортив куртку, и обжёг пальцы. – Где ты так подбираться навострился, шпиён хренов. Опять опоздал, когда машина готова будет?

– Какой-то ты нервный сегодня, Пыжиков, – Травин развернул Семёна, продолжая держать его за плечо, – машину вон, Лаптев готовит, глаза разуй.

И действительно, «рено» стоял в ремзоне, техник маслёнкой загонял в колесо смазку. И тут Травин обходил Пыжикова, давал техникам каждую неделю пятёрку сверху, те и рады были стараться. Семён сплюнул, что со сволочи взять.

– Тебя Коробейников искал, злой как чёрт, – мстительно сказал он. – За опоздание вставит тебе по первое число.

– Да я уж вижу, вон Сима бежит, – равнодушно сказал Сергей.

Действительно, машинистка из гаражного управления, Серафима Олейник, симпатичная кареглазая брюнетка лет тридцати, искала именно его. И это было ещё одной вопиющей несправедливостью, на молодого и здорового комсомольца Пыжикова Сима не обращала никакого внимания, а на контуженного на всю голову беспартийного Травина чуть ли не вешалась.

– Алексей Семёнович вызывают, что ты опять натворил? – Серафима говорила быстро, чуть картавя, и двигалась так же стремительно.

– Раз вызывают, идём, – Сергей не торопясь пошёл за Симой.

– Опять с Пыжиковым поцапался?

– Есть такое дело. И за что он меня не любит, я ведь со всей душой…

Машинистка была девушкой миниатюрной, и Травин быстро её обогнал.

– Ты зря с Семёном связался, он тот ещё кляузник, хоть и комсомолец, напишет жалобу прямо заведующему подотдела Гантшеру. Да постой ты, дылда, дай дух перевести.

– Что, Коробейников рвёт и мечет? – Травин не остановился, но шаг замедлил.

– Красный весь, наверное, опять с женой поцапался.

– Ну вот скажи, почему я из-за его жены должен страдать, – они остановились перед дверью с бронзовой табличкой. – Красный, говоришь?

Сима кивнула, пытаясь отдышаться, Травин толкнул створку и зашёл в кабинет начальника. Коробейников сидел за столом и с тоской смотрел на почти пустую пачку папирос, врачи велели бросить это пагубное для здоровья увлечение, но работа не позволяла. Наваленные по всей поверхности бумаги были припорошены пеплом.

– Садись, Серёжа. Что же мне с тобой делать, а? Месяц как шоферишь, и уже четыре жалобы, – начальник гаража легонько стукнул ладонью по столешнице. – Ты мне скажи, где твоя пролетарская сознательность?

– От пассажиров кто приходил? Или контролёры?

– Нет, этого не было. Свои обижаются, вон Пыжиков того и гляди донос сочинит. А Сидоркин? Сколько ты его будешь доставать?

– Это который инвалид империалистической и водку на рабочем месте глушит?

– Ты мне ваньку не валяй! Знаешь, об ком речь.