– У тебя зрачки широкие, – заметил 5897 после приема пилюль. Их комнаты пока не закрыли, а 9888 лежал напротив. Их разделял только коридор.

– У тебя тоже, – хихикнул 9888.

5897 тоже захихикал. Забавно, но за такое тогда не ругали. Каждое утро и вечер люди с опаской спрашивали, слышат ли кирпичи Голоса. Их не слышали. Внутри стало пусто без них, но спокойно, а пилюли не приносили боль, только странную эйфорию.

5897 очутился в собственном раю, где его группа была в полном составе. И все они жили в деревянном домике на опушке, где небо всегда было лазурным, а трава под ногами зеленой. И еще там были качели, где повзрослевшая уже богиня сидела, ожидая, когда 5897 раскачает ее. Тогда рыжие волосы рассыпались на ветру, а она смеялась. Также смеясь, она легко бежала, пока 5897 не нагонял ее, и они не падали в высокую густую траву. 5897 мог поклясться, что почти ощущал под собой мягкое тело богини, теплое дыхание на коже, и мог разглядеть ее улыбку…

Какое-то время все продолжалось, дозы «лекарств» увеличивали, чтобы заставить Голоса замолчать, но те постепенно выползали.

Но однажды все изменилось. Это был один из вечеров, когда им принесли пилюли и спрашивали о Голосах. Действие утренних пилюль прекратилось, и 5897 к своему стыду ужасно хотел получить лекарство как можно скорее, но, как назло, 8998 заартачилась. Наверное, потому, что в тот раз пришел не Трумэн или кто-то другой из химиков и алхимиков, а Миллер.

Крики 8998 заставили всех кирпичей прислушаться, а 5897 и 9888 выглянуть из своих комнат, находящихся вблизи.

– Миллер, выйдете, – холодно потребовал один из людей в белом, – мы сами опросим и принесем записи.

И Миллер ушел, но 8998 успокоилась не сразу. Это сыграло злую шутку. Ее крики пробудили Голоса, они теперь вторили ей, кричали. Пилюли большинство еще не получили, а те, кто уже принял лекарство, не успели дождаться его действия. Это вынуждало подчиняться Голосам, теряться в них и кричать, как они. Теперь орали, кажется, все кирпичи, и Голоса становились все громче, пока не пришло облегчение. Оно пришло со стороны одной из комнат. Послышался страшный грохот, стены затряслись, а небольшие кристаллы, висевшие над входом у каждого, вдруг лопнули.

Короткое облегчение сменилось Голосами куда более четкими. 5897 смотрел на 9888, он светился, а потом опустил взгляд на свои руки и понял, что тоже светится. И вообще, в коридоре стало слишком светло. Все кирпичи светились. А потом последовали еще несколько громких звуков и ослепляющих вспышек света. После них вместо двух кирпичей, выбежавших в коридор, остались трупы с выжженными глазницами, пахнущими паленой плотью.

Среди людей началась паника. А кирпичи спешно собирали упавшие пилюли, запихивая их в рот. Ни у кого из них не было сомнений, что послужило смерти других – Голоса. Значит, их нужно было заглушить как можно скорее.

– Стойте! – заплаканная 8998 выскочила из комнаты, вцепилась в запястья 5897 и 9888 и с жарким безумством воскликнула: – Это наш шанс!

– Шанс? – глупо переспросил 5897, проглатывая пилюлю.

– Убежать!

– Зачем? – искренне не понимал 9888. Действительно, ведь они кирпичи, а здесь их место. Зачем бежать, да и куда?

– Тут только боль! А я слышала, что за стенами есть другой мир! И я знаю, что мы пришли оттуда! Нам нужно уйти!

Препираться не было сил, да и оставить 8998 в таком состоянии было нельзя. Они побежали за ней по коридору, пока она не остановилась у знакомого кабинета Миллера. А затем щелкнула пальцами, на кончиках которых появился огонек.

– Как ты это сделала? – удивился 9888.

– Видела, как Миллер делает так. Я и вас научу! – пообещала она, стряхивая огонек. Он был ярко-красным, но, когда языки пламени начали касаться бумаги и других вещей, огонь становился самым обычным.

Они вновь бежали, а за ними разгоралось пламя и что-то иногда гремело. Весь свет в лаборатории выключился, а люди куда-то делись, но они продолжали бежать. Они не остановились даже тогда, когда заметили в приоткрытой двери других людей. Они были большими, взрослыми, как люди в белом или сером, но больше походили на кирпичей. Позже Аконит понял, что это были другие подопытные. Те, кто был менее ценен, чем младшие.

А потом 8998, 9888 и 5897 выбрались наружу. И не только они. Некоторые кирпичи тоже выбрались. И нужно было решить, куда идти, бежать ли, переплыть ли реку? И если плыть, то в какую сторону? Впереди виднелась громада моста, а по обе стороны был город. С одной стороны он был ярко освещен, а с другой тонул в темноте, к тому же оттуда тянуло чем-то вонючим.

– Наверное, там безопаснее, – пробормотал 5897, глядя на свет от фонарей на берегу.

– Не все, что выглядит дружелюбно, действительно дружелюбно, – ответил 9888 со своим странным произношением.

8998 решила плыть к смраду и мраку.

– Там будет проще спрятаться, – сказала она.

Аконит мог только поблагодарить ее, потому что выбор был верным. Они затерялись в узких улочках Клоаки среди грязных оборванцев.

А позже они выдумали себе почти настоящие имена из букв.

27. Сострадание богини

Кора смотрела пустым взглядом в стену, словно могла видеть сквозь нее. Видеть Клоаку с обшарпанными домами, со смогом и темным небом, обсыпанным веснушками звезд. Она пыталась понять, что из того, о чем поведал Аконит, хуже. Ответ был – все.