— Откуда ты узнала, что я нахожусь у него? — спросил я.

— Сам охотник прислал человека с вестью о тебе.

— А ты знаешь, как я очутился там?

— Тебя увел Каро. Я все знаю…

При последних словах ее голос задрожал. Не знаю, почему имя Каро взволновало ее.

— Ведь Каро очень хороший человек, мама.

— Хороший, но… Оставим лучше, после поговорим о нем…

— А! Появился беглец! — Раздался громовой голос дяди Петроса, он вошел в палатку.

Я встал и, по обычаю того времени, поцеловал у дяди руку. Он поцеловал меня в лоб и посадил рядом с собой.

Дядя Петрос был в веселом настроении духа. Мне показалось, что он немного пьян. Он только что вернулся с семьей с гулянья.

— Ну, что ты поделываешь? — спросил меня дядя Петрос. — Что делает «старая лисица»?.. Тут люди стараются для души, а он там у вождя езидов, бог весть, какие козни строит… И своих цыплят рассылает в разные концы… К чему все это? Что может выйти из всех этих глупостей?.. И ты, друг мой, ветрогон, нечего сказать, в хорошее общество ты попал! Точно мышь в мышеловку!

Мне было ясно, к кому относятся насмешливые намеки дяди Петроса. Он имел в виду охотника Аво и моих товарищей, которые недавно гостили у охотника. Но откуда он узнал, что охотник или как он выражался «старая лисица» отправился к вождю племени езидов? Ведь это была тайна, которой я и сам бы не знал, если бы случайно не попало в мои руки письмо Каро. И откуда узнал он, что «цыплята» охотника, т. е. Каро и его товарищи разъехались в разные стороны. И что именно не нравилось в их поведении дяде Петросу и вызывало в нем подозрение? Все это было для меня загадкой, которой я не мог разгадать. Однако мне очень не понравились презрительные слова дяди Петроса по адресу тех людей, которых я очень уважал. Я хотел раскусить его, узнать суть дела, но в эту самую минуту в палатку вошел один из монахов монастыря богоматери. Это был отец Карапет, тот самый монах, который так бессовестно и жестоко погубил невестку мугдуси Тороса и стал причиной смерти двух несчастных жертв…

Мария и Магдалина уже давно знаками просили меня кончить разговор с дядей Петросом, и они очень обрадовались, когда монах прервал наш разговор и мне удалось уйти из палатки.

— Ты ведь придешь еще к нам, Фархат? — спросил дядя Петрос.

— Конечно, — ответил я.

— Ну ладно, иди.

Монах и дядя Петрос уселись рядышком и о чем-то стали перешептываться.

Со мной из палатки вышла и мать. Она сказала, что очень хотела бы оставить меня у себя, но раз семья охотника приехала без мужчин, она не хочет разлучать меня с ней и попросила днем бывать у нее, а ночью оставаться с семьей охотника и охранять ее.

— Но эту ночь пусть сестры останутся со мной, — попросил я у матери.

— Ладно, пусть останутся, — сказала мать и, поцеловав меня, отпустила нас.

Когда мы немного отошли от паломников-салмастцев, я спросил у сестер, кто еще приехал из наших знакомых. Они назвали несколько имен, а потом Мария добавила:

— А знаешь, Фархат, Соня тоже приехала с нами. Она приехала со своим отцом и братом. Что теперь скажет тебе священник, если увидит?

— Что ему говорить, — смеясь сказала Магдалина, — возьмет его за уши и скажет: «Фархат, почему ты убежал от своего учителя?»

— Ну это дудки! Теперь я сам возьму его за уши, — ответил я.

— Как! Разве это не грех? Ведь он поп.

— Фархат шутит, — сказала Мария.

— А Соня знает, что я здесь? — спросил я.

— Нет, она этого не знает. Утром она мне говорила: «Ах, как бы хорошо было, если б Фархат был здесь!». Ты знаешь, она хочет тебя видеть. А почему она этого так хочет? — спросила Мария.

— Не знаю — ответил я. — А где они остановились?

— А ты разве не видел? Ведь их палатка была рядом с нашей. Но они тебя не увидели. Они куда-то ушли. Их не было в палатке, — сказала Мария.

Сестры сообщили мне последние новости нашего города. Жена моего учителя, несчастная Гюль-Джаан умерла. Это меня отчасти радовало, так как несчастная избавилась таким образом от мучений, которые переносила столько лет, почти никогда не вставая с постели. Но на меня произвело тяжелое впечатление сообщение Магдалины о том, что причиной смерти попадьи послужили побои, которые наносил ей поп в последние дни ее жизни. Это было вполне правдоподобно, так как я хорошо помнил, как священник безжалостно, варварски колотил меня и моих товарищей. И такой человек являлся учителем и священником! Такой человек шел во главе своей паствы на поклон храму божьей матери!..

Затем сестра рассказала мне о том, что кроме Сони отец Тодик привез с собой в монастырь и сына своего, Степана. Здоровье ухудшилось и священник привез его с тем, чтобы оставить его в монастыре, включить его в число «бедняков богородициных». Теперь он считал болезнь Степана наказанием, ниспосланным богоматерью. Я не знаю насколько было правильно это мнение попа, однако хорошо знаю, что он обращался со своим больным сыном варварски, что он его повесил над колодцем, где тот висел целых полчаса, и что с тех пор помутился у него разум. Он страшно боялся и терял рассудок при виде воды или глубокой ямы. Это мне хорошо было известно.