Да! Убить, уничтожить, разорвать! И волк окончательно взбесился. Удар ножом он почувствовал, но боли не было – была злость. Идар вывернулся и перехватил руку, занесенную для второго удара, и раздробил кость. Выстрела он тоже не заметил. Окончательно сбросив с себя сеть, оборотень бросился на того, кто стоял к нему ближе всех. И тогда снова прозвучал выстрел. И еще, и еще…

Волк заскулил, ощутив, что силы начинают покидать его. Теперь чутье велело ему бежать со всех ног, чтобы спасти свою шкуру. Цапнув княжеского прихвостня, Идар стремглав бросился прочь и исчез за разросшимися кустами ивы. Собрав последние силы, оборотень нырнул в реку, переплыл на другую сторону, а там до соседнего леса оставалось мало, всего несколько скачков, и волк их сделал, не обращая внимания на выстрелы, звучавшие в спину.

Последнее, что увидел Идар – это медвежья берлога. Даже не думая, что хозяин может не обрадоваться наглому соседству, оборотень нырнул внутрь и, рухнув ничком, потерял сознание. Он уже не слышал людских криков, не слышал звуков облавы. Лишь к ночи волк пришел в себя и выполз наружу.

– Айна, – хрипло прошептал светловолосый мужчина, стоя на четвереньках. – Опоздал…

И он вновь потерял сознание. А когда пришел в себя в следующий раз, небо уже светлело. Рядом с ним на коленях стояла молодая женщина, глядевшая добрыми голубыми глазами на израненного обнаженного незнакомца. Рядом с ней стояла корзинка с травами. «Ведьма», почему-то решил Идар, прикрывая глаза.

– Не спи, миленький, – позвала его женщина. – Я помогу, только продержись еще немного.

– Зачем? – бесцветно спросил волк. – Я все потерял, себя потерял.

– Найдешь, миленький, себя-то уж точно, – она негромко засмеялась, поднялась на ноги и поспешила куда-то.

Вскоре до Идара донеслось лошадиное ржание.

– Ты уж мне помоги немного, одна я тебя не подниму, – оборотень, послушно опершись на плечо знахарки, встал на ноги. – Вот и хорошо. Несколько шагов еще, скоро отдохнешь.

На телегу Идар упал, почти лишившись сил. Боль от потревоженных ран была почти нестерпимой, кровь вновь потекла по его телу, и теперь ему позволили уплыть в спасительную темноту…

Первое, что я почувствовала, когда темнота выпустила меня из своих лап – это незнакомые запахи. Сначала в нос ударил запах гадкого человека – того самого князя. Но вместо рычания из груди вырвался лишь сиплый стон. В голове мутилось, и это лишало возможности понять происходящее. Отрывками всплывали воспоминания о том, как я ждала своего волка, как в дом ворвались чужие и как меня украли… Украли?!

Я приподнялась на локте, поморщилась и огляделась. Место, где я находилась, мне не понравилось сразу же. Огромная кровать, на которую меня уложили, была странной. Во-первых, размер. В жизни не видела, чтобы кто-то спал на такой кровати. Зачем такая большая, когда для отдыха достаточно и четверти? Во-вторых, меня насторожили цепи с затягивающимися петлями в ногах и в изголовье. Зачем они нужны, я не поняла, но, обнюхав одну из петель, уловила застарелый запах крови.

И чем больше ко мне возвращалось сознание, тем больше запахов я улавливала, и все они мне не нравились. От самих стен шло зловоние, от которого хотелось вздыбить шерсть и зарычать. Я чуяла запах любви, так хорошо знакомый мне с тех пор, как в моей жизни появился Идар, только он был… резким и противным и смешивался с запахом крови, как на той петле. Вновь взглянув на странное устройство, я понял его смысл. Конечно! Если в петли просунуть руки и ноги и затянуть их, то вырваться уже будет невозможно. Должно быть, и старый запах оттого, что кто-то вырывался и содрал кожу.

А еще я чувствовала запах страха. Он вызывал совершенно осознанное желание броситься на добычу. Тряхнув головой, я сползла с огромной кровати и только сейчас обнаружила, что платье и корсет исчезли. Вот это уже радовало: теперь меня не сжимали оковы, мешавшие сменить личину, но меняться я не торопилась. Мне нужно было найти выход, и сделать это проще в человеческом обличье. Зверь ограничен в возможностях.

Вместо одежды, купленной моим волком, на мне была надета сорочка, мало что скрывавшая. Волосы распустили и расчесали, оставив их свободно струиться по плечам. Впрочем, то, как я выглядела, заботило меня в последнюю очередь. Красота зверя в его грации, силе и ловкости, а в человечьем обличии среди оборотней почти нет уродливых, и каждый хорош по-своему. Мы все до единого пышем здоровьем. Наши тела всегда подтянуты и стройны. Идар говорил, что среди людей такое строение называется атлетическим. Лесной дух, когда создавал людей-волков, сделал им много даров. Мы его любимые дети, и оборотни никогда не забывают милости Отца. Забвение преступно, а оступившегося настигает кара – порой жестокая – без права на прощение.

Принюхиваясь, я обошла комнату, в которой была заперта, в чем я убедилась, дернув дверь. Затем открыла неприметную дверцу и заглянула за нее – это была уборная. Сморщив нос, я подошла к окну и выглянула на улицу. Оценив высоту, я решила, что спрыгнуть я смогу, но… На окнах имелись решетки, и это рассердило меня. Я чувствовала себя зверем в клетке.

Мне так хотелось вырваться на волю! Запах человеческого жилища нервировал, а запах князя и вовсе приводил в ярость. Издав короткое рычание, я в бессилии огляделась. Пути на свободу не было, а ведь где-то там меня ищет Идар. Мой волк тоскует без меня. Это я знала точно, потому что стоило остановиться, и внутренности свернуло в тугой болезненный жгут, словно я испытывала сильнейший голод. И он должен чувствовать то же самое.

Белый волк был необходим мне как воздух, как глоток воды. Без Идара опускались руки, и холодело в груди. Если я не выберусь в ближайшее время, то сойду с ума. Это я поняла с такой ясностью, что уже готова была сменить личину и в остервенении скрести лапами под дверью, пытаясь откопать лаз, подобно животному, стремящемуся сбежать из западни.

– Идар, – от горечи, прозвучавшей в моем голосе, на глаза навернулись слезы, но слабость – это человеческая черта, а я волчица, и не могу позволить себе лить слезы, будто глупая девка.