— Влада, — откашлявшись, начал Андрей. — Прости, но я отвечу отказом. Если я соглашусь на твой переезд, это даст тебе надежду. А я не хочу обманывать. Я не люблю тебя, Влада. В смысле, как женщину. Я воспринимаю тебя как родственницу, не более.

— Но мы не родственники, Андрей…

— Знаю, Влада. Но я не хочу сейчас никаких перемен и встрясок в личной жизни. Я до сих пор не пережил развод, не смог справиться с ситуацией, с мыслями и эмоциями по поводу неё. Мне меньше всего нужны перемены именно в этом плане. Мне нужны другие перемены.

— Андрей, я не буду тебе докучать и надоедать, правда, клянусь! Это первый и последний разговор о моих чувствах. Я просто хочу быть рядом с тобой.

— Влада, нет. К тому же, ты абсолютно городской человек. Ты никогда не жила в селе. На юге ты тоже жила в городе. Потому лучше останься здесь. У тебя здесь прекрасные условия, и время для поиска и приобретения собственного жилья практически не ограничено. Ты молода, тебе нет ещё двадцати четырёх лет. Сама подумай, что тебе делать в селе?

— То же, что и тебе, Андрей! То же, что и тёте Тамаре. Жить, работать.

— Тебе замуж нужно будет выходить, рожать детей.

— Я пока не собираюсь. Я тебя люблю, а ты не хочешь сейчас жениться, так что с этим проблем нет.

— А с чего ты решила, что я когда-нибудь захочу?!

— Ну ты ведь живой человек. Или ты до сих пор любишь её?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой это, Влада.

— Значит, любишь, — Влада опустила голову.

Андрей встал.

— Всё, Влада, давай забудем об этом разговоре. Это моё последнее слово и окончательное решение.

— Хорошо, как скажешь, — тихо ответила Влада и подняла на Андрея глаза, которые в этот момент напоминали, скорее, глаза преданной собаки, которую без причины побил хозяин.

Ну уж нет. Он, Андрей, на это не поведётся. Если уж на то пошло, он никогда ничего не обещал Владе и не давал ей ни малейшего повода для подобных бесед и таких вот взглядов. Андрей вышел из кухни и закрыл за собой двери.

Через день Андрей, Тамара Константиновна и Пашка уехали в Заречное.

* * * * * * * * * *

Лето пролетело быстро: в заботах, связанных с переездом, а потом в оформлении документов, необходимых для будущего строительства, поиске подходящей строительной фирмы и покупке необходимых материалов.

Тётя Тома, тем временем, создавала максимальный уют в старом доме, где они пока жили. Паша помогал Тамаре Константиновне, если ей нужна была помощь, но чаще проводил время с Андреем, сопровождал его во всех поездках и походах по инстанциям.

Более-менее выдохнуть удалось лишь поздней осенью. К счастью, на осенние каникулы Пашку опять отпустили к Андрею.

Вскоре после отъезда Пашки, у Тамары Константиновны начались проблемы с давлением. Андрей винил себя: полностью посвятив всё время переезду, он совсем забыл о том, что тётя Тома должна дважды в год проходить курс лечения в дневном стационаре.

Тётя Тома махнула на себя рукой, а он, Андрей, не уследил. Весь вечер они с тётей Томой спорили, — она упорно не хотела идти в больницу, предпочитала заниматься самолечением. И всё же Андрей поступил по-своему: наутро вызвал участкового терапевта.

Тётя чувствовала себя, в целом, неплохо, однако Андрей всё равно был возмущён тем фактом, что в седьмом часу вечера доктор до сих пор не явился по вызову.

Было девятнадцать ноль пять, когда во дворе залаял Мишка (взяв летом по объявлению беспородного вислоухого щенка, Андрей дал ему это имя), а потом раздался звонок в ворота.

— Кто это к нам? — удивилась тётя Тома.

— Я участкового врача вызвал, тёть Тома. Так что спорить бесполезно, — улыбнулся Андрей и пошёл открывать ворота.

— Здравствуйте! Спасибо, что не ночью, — сухо сказал Андрей, впуская доктора во двор и запирая ворота.

— Здравствуйте! Извините, пожалуйста! Это вообще не мой участок, просто ваш терапевт пока в дополнительном отпуске. Очень много вызовов. Середина ноября — она такая.

Голос у доктора оказался высокий и мелодичный, и это немного примирило Андрея с поздним визитом. К тому же, духи у доктора тоже были очень лёгкие и приятные.

А когда Андрей помогал доктору снимать тёплое бесформенное пальто, почему-то в голову пришла мысль о том, что с жизнью монаха-отшельника, кажется, пора завязывать.