— Привет, девчата! — Семен подкрался к ним как истинный диверсант, напугав девок до желания сбегать в туалет.

— Да ну вас, черти! Так и родишь после ваших шуточек! — Люда погрозила кулачком, на котором была варежка.

Генка удивленно возразил — Да мы вроде с вами на сеновале еще ни разу не шутили! Так что в отцовстве нас обвиняете совершенно несправедливо!

Я же подошел к своей суженной — Юленька, в ДО музыканты из Минска приехали, пойдемте на концерт.

Света тут же отряхнулась и заявила — Ждите тут, я переоденусь.

Оставшиеся подруги оглядели себя и тоже рванули к своим подъездам.

Минут через пятнадцать мы вшестером не спеша, взявшись попарно под ручку, направились к Дому Офицеров.

Этот час мы провели как в сказке, по-настоящему отдыхая душой! Солисты ВИА пели репертуар, который и не снился советским артистам: зарубежные шлягеры, к которым Синайский написал русскоязычные тексты.

После концерта мы проводили девушек до их двора. Семен смог удивить бывших одноклассниц, которые не были в курсе спортивных побед своих земляков — Юля как-то по-иному на меня взглянула и прижалась ко мне насколько позволяла зимняя одежда. Света, оказавшаяся в паре с Петровым, ему даже попеняла — Твои друзья стали чемпионами, а ты, насколько я знаю, еще почти год назад на республиканских соревнованиях стал кандидатом в мастера спорта и не принял участие в чемпионате?

Я решил вступиться за друга — Скоро, совсем скоро Гена вместе с нами примет участие в следующем чемпионате СССР, я его лично тренирую, он быстро поднимает свой уровень мастерства, не золотую, так серебряную медаль он возьмет.

— А Юра, девчата, поедет на чемпионаты Европы и мира по дзюдо.

Люда разочарованно посмотрела на своего кавалера — А тебе слабо, что ли? Ну, Семен, просто позор! Оба чемпионы, а поедет только один!

— Солнце мое! Я же будущий комитетчик! Кто мое лицо будет светить за рубежом? Меня самого жаба давит! Но ничего, хотя бы на чемпионатах Советского Союза буду свое золото брать.

Я же наклонился к уху своей девушки и прошептал — Завтра часов в десять утра приходи ко мне, я буду один. Все будут на работе, поболтаем о том, о сем.

— Я подумаю! — чмокнув меня в щеку, девушка убежала домой.

Мы же втроем вернулись в расположение бригады. В спортзале был один Головня — Вот вы даете! У меня одного хватило терпения вас дождаться.

Генка смущенно засопел, а Сема развел руками — Извините, сэнсэй! Сами знаете, мы только недавно из казарм вырвались!

Головня кивнул — Ладно, проехали! Я вот о чем хотел с вами поговорить: вам в марте никак в Ставрополь не вырваться, следующий отпуск у вас только летом. Поэтому вашего Горбачева я ликвидирую один.

Сема с тоской вздохнул — Ну вот! Лишаете меня удовольствия, учитель! Я так мечтал этого пидара…а отправить на тот свет за его целование задницы Западу! Оказаться во главе государства и так бездарно все просрать, ну не сука ли?

— Вы наш бесценный резерв, пацаны! — Головня по настоящему разозлился — Для чего вы в милицию и комитет пошли учиться? Вам нужно закончить вышки и делать карьеру, если на меня выйдут, вы должны быть чисты как младенцы и продолжать спасать страну, даже если меня расстреляют. Но я-то уж точно такого удовольствия им не доставлю! Живым им меня не взять и все секреты умрут со мной, а я минимум парочку с собой утяну. У вас же останутся связи с подпольем в Москве. Я отбил Мирону телеграмму,в которой была кодовая фраза. После получения телеграммы все наши друзья уже «легли на дно» и приступят они к активной работе только после телеграммы или телефонограммы с фразой «От тети вам низкий поклон».

Павел Анатольевич отбывал срок во Владимирской тюрьме, перенёс там три инфаркта, ослеп на один глаз и получил инвалидность. Владимирская тюрьма входила в систему «особых лагерей и тюрем», организованную в сорок восьмом году «Об организации лагерей МВД со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников» для содержания осуждённых к лишению свободы шпионов, диверсантов, террористов, троцкистов, меньшевиков, эсеров, анархистов, националистов, белоэмигрантов и участников других антисоветских организаций, а также для содержания лиц, представляющих опасность по своим антисоветским связям и вражеской деятельности.

Полковник Завьялкин вызвал к себе Судоплатова, изобразив на лице радость при появлении узника в его кабинете — Павел Анатольевич, дорогой! Проходите, садитесь к столу, мы с вами выпьем чайку.

Судоплатов, прерванный на обязательном докладе своих данных и статьи, сел на указанный стул и с любопытством взглянул своим здоровым глазом на начальника тюрьмы, который обычно смотрел на зэков как на грязь под ногами.

— Павел Анатольевич! Вы полностью оправданы и вы признаны невиновным! Ошибочка вышла с вашим обвинением! Верховный суд Советского Союза направил нам бумаги о вашей реабилитации и вам полагается материальное возмещение всех лет, проведенных вами в заключении, ваш генеральский мундир, ваши награды будут выданы вам сейчас же. — Полкан разлил чай и пододвинул стакан в подстаканнике поближе к Судоплатову. Сейчас помоетесь, переоденетесь и вас доставят на аэродром, где уже ожидает самолет.

— Куда меня, в Москву? — обжигая губы кипятком, Судоплатов судорожно глотал сладкий чай.

— Нет, товарищ генерал лейтенант, вас доставят в санаторий КГБ СССР «Черноморье» в Крыму, врачи прописали вам лечение в Ливадии, поправите там свое здоровье! Я отдыхал там прошлым летом. У санатория обширная инфраструктура, собственный галечный пляж, к которому идет канатная дорога и прекрасный парк переходящий в низкорослый лес. Территория закрыта и с суши, и с моря. Питание на любой вкус! Посторонних на территорию не допускают. Может у вас есть какие-то просьбы?