Потом он меня куда-то нес. Что-то выговаривал. Зачем-то раздевал. А я сидела, тупо пялилась на красные руки, которые почему-то стали гореть огнем… И кричать хотелось, из-за того что он опять заставил меня чувствовать. Сначала эту невыносимую боль в руках, потом все остальное… Провалившись в какое-то вязкое болото, я прошептала:

— Это даже для тебя слишком жестоко… Даже, блядь, для тебя.

Семен

— Учитывая обстоятельства, нам нужно готовиться к кесарево.

Анна кивнула. Закусила распухшие как у рыбы губы и бросила на меня полный отчаяния взгляд. А потом еще и руку протянула. Это было хуже всего — когда приходилось ее касаться.

— Ань, ну врачам же видней. Ты чего?

— Ничего. Наверное, до последнего думала, что пронесет.

Думала она… В который раз захотелось ее встряхнуть. Заорать, что я ей плачу не за думанье! Но я сцепил зубы и ответно пожал ее отекшие пальцы. Очень… всеми силами прямо контролируя силу сжатия.

— Все будет хорошо. Миллионы женщин по всему миру рожают путем кесарева сечения.

— Да, но… Я же на это не подписывалась! Почему так?

— Вообще-то договор с заказчиком как раз таки предусматривает подобное развитие событий, — напомнил о себе врач, в кои веки сделав хоть что-то толковое. А то ведь только руками разводил — урод. И отговорки одна хуже другой придумывал, предназначенные объяснить, как они так просчитались со здоровьем рекомендуемой ими суррогатной матери.

— Да я не к тому… — промямлила Анна, и ее глаза забегали туда-сюда — она как будто не ожидала, что ей напомнят о договоре. — Понятно, что прописано. Просто я и предположить не могла, что до этого дойдет. В конце концов, я дважды сама рожала, а теперь вот.

— Ну, это не показатель. Тогда не было рисков, сейчас есть. К тому же вы носите двойню.

Ага. Двойню. Потому что это, мать его так, дороже.

— Как я понимаю, это плановая операция? Уже понятно, на какую дату она будет назначена?

— Мы будем стараться максимально оттянуть момент родов, ведь для детей на этом сроке буквально каждый день важен. Но все же в первых числах февраля, Анна, я рекомендую вам лечь в больницу.

— Как?! Я не могу, я…

— Это не обсуждается, — процедил я, и тут эта дура, видно, почувствовала, что ходит краем. Потому что тут же пошла на попятный.

— Ну да. Я… Просто у меня же больной сын, — залепетала она. А мне что? Мне на это было глубоко похуй. И я давил, давил эту суку взглядом, пока она окончательно не пришла в себя: — Конечно, я могу попросить позаботиться о нем бабушку, но…

— Вот и попроси. На этом все на сегодня? — перевел я взгляд на доктора. Тот кивнул, заметил, что он на связи двадцать четыре на семь, и отпустил с богом. К гардеробу мы с Анной спустились вместе. Я забрал у нее номерок, сунул старенькой гардеробщице, которая так долго искала наши куртки, что я стал нетерпеливо постукивать ногой по полу.

— Ты расстроился? — вдруг тихо спросила Анна и снова взяла меня за руку. — Не расстраивайся. Я немного растерялась, да… Но теперь уже все нормально. Кесарево — так кесарево. В конце концов, главное, чтобы наши малыши были здоровы, правда?

Я сразу вычленил это «наши». Хотел было ее поправить, но гардеробщица, наконец, принесла наши куртки. И пришлось прервать разговор. А потом вроде как момент был упущен.

— Садись, подвезу.

Анна даже не стала делать вид, что ей неудобно. Я заметил, что в последнее время она вообще многие вещи стала воспринимать как должное. Наверное, это было моей ошибкой. Но… черт! В этой женщине росли наши с Верой дети. Думаю, не нужно объяснять, почему я старался максимально облегчить и обезопасить ее жизнь?

Мысль о том, что совсем скоро мы с Верой станем родителями, будоражила. Бывало, меня такой паникой накрывало, что мама дорогая. Я представлял, как обрадуется Вера, когда пройдет первый шок. Как она расцветет, как будет возиться с детьми: качать, кормить, учить первым словам.

— Семен…

— М-м-м?

— А твоей жене вообще все равно… Ну-у-у… — замялась Анна, — как и что?

Я даже ошалел от такой непосредственности. Это ж надо! Повернулся к этой, прости господи, идиотке. Смерил тяжелым взглядом. И промолчал. А что? Она же не думала на самом деле, что я стану отчитываться? С какой радости?

— Приехали, — пробормотала Анна, потянувшись к двери.

— Сиди. Я помогу выйти.

Обойдя машину, открыл дверь, подал Анне руку, а она даже с опорой не смогла устоять на ногах! Поскользнулась, взвизгнула… А когда я ее поймал, рассмеялась, будто было что-то веселое в том, что она на восьмом месяце, сука, чуть не упала. У меня в висках заломило от того, с какой силой приходилось стискивать зубы.

— Осторожнее! — рявкнул я. И руку положил на ее огромный живот, остро нуждаясь в подтверждении того, что с детьми все в порядке.