Матиас даже провел меня до нужного кабинета. Казалось бы, где это видано, чтобы генеральный этим занимался. Но Пятс правильно понимал, кто к нему обратился, и чем чревато, если вдруг что. Вот и старался. Благо в рамках и не лебезя, чего я терпеть не мог.

Наша сурмама, тридцатичетырехлетняя крепкая женщина, которую нам посоветовали здесь же, в центре, уже лежала на кушетке. Момент был неловкий, хотя ее ниже пояса и заслонили специальной ширмой — УЗИ-то было датчиковое.

— Ну, что, приступим. Так-так. Ну, что мы видим? Одно плодное яйцо локализировано по задней стенке… Второе…

Второе. Значит, все же оба эмбриона прижились. Я до боли всматривался в экран, на котором можно было различить две вытянутых горошины, и чувствовал, как холод за грудиной чуть отступает. Ведь если бы ничего не получилось, у нас не осталось бы вариантов. Ни яйцеклеток, ни эмбрионов. Ничего, что можно было бы… Твою мать. Я буду батей.

Пальцы дрогнули. Я на какой-то миг зажмурился — так стало страшно. Ну, какой из меня отец?! Всякие умники пишут, что мы подсознательно копируем модель поведения своих родителей. А я меньше всего хочу быть похожим на своего старика. Меньше всего, мать его! Годы спустя он как-то сказал:

— Вот! Толковый ты у меня парень вырос. А все почему? Да потому что я тебя… ить… в ежовых рукавицах держал.

И по столу хлопнул. Той самой рукой, которой меня ремнем хлестал так, что под пряжкой кожа лопалась. Такой уверенный в своей правоте! Такой, сука, уверенный, что я даже не стал ему возражать. А ведь вместо армии я вообще-то мог пойти в универ, выучиться на какого-нибудь айтишника и горя не знать. Жизнь бы по-другому сложилась. Я бы нормальным был. Без дерьма внутри, которое с возрастом все сильнее забраживало. Я бы Веру встретил, и вместо того, чтоб ее сломать, непременно счастливой бы сделал.

В себя вернулся, когда процедура закончилась. Медленно моргнул. Мазнул по лицу нашей сурмамы взглядом. Проверил я ее, конечно, по полной. И по части медицины, и так… Темненька, симпатичная, наверное. Матиас сказал, что деньги Анне были нужны на операцию сыну. Один раз она уже так подзаработала — что-то пошло не так. То ли одной операции оказалось недостаточно, то ли на реабилитацию не хватило. Короче, теперь вот опять нужна была крупная сумма. А нам — беспроблемная женщина. Все же законодательство в плане суррогатного материнства было далеким от совершенства. И всегда оставался риск, что сурмама откажется отдавать ребенка биологическим родителям.

Ну, и че она на меня пялится? Может, ждет каких-то вопросов? Так ведь все на старте еще обсудили. Я не всяких отморозков пытал так, как ее.

— Как вы себя чувствуете? — решил проявить участие. В конце концов, это было важно. В ней развивались наши с Верой дети.

— Неплохо, спасибо. Сегодня уже начало слегка подташнивать. Но ничего критического. Лимонов только страшно хочется. Целиком бы съела сразу несколько штук.

Я криво улыбнулся. А перед глазами почему-то промелькнула картина того, как я однажды ночью Веру застал. На кухне. Она не лимоны ела, а пресловутые соленые огурцы. Прям руками из банки доставала и по два, а то и три маленьких корнишона в рот запихивала. И на лице ее был экстаз. А ведь я спрашивал, не тянет ли ее на что-нибудь эдакое. Она не признавалась.

Помню, вернулся домой после того, как узнал про выкидыш, и вместо того, чтобы вымыться, как хотелось, перебил все банки с соленьями.

— А так я все предписания врачей соблюдаю, принимаю витамины в полном объеме. Вы не переживайте, Семен Валерьевич.

Ну, еще бы ты не принимала — подумал я. — Я ж тебя со свету белого сживу, если по твоей вине что-то с детьми случится.

— Отлично. И поосторожнее там, смотрите, — напутствовал. Анна преданно закивала.

Оставив ее переодеваться, попросил у доктора сделать мне копию записи с экрана. Я не сомневался, что когда придет пора, Вера обязательно захочет это увидеть.

А вечером заказал на адрес сурмамы кучу всяких цитрусовых, ну и так, кое-что из жратвы. Знал, когда она будет дома. Да в принципе о ее каждом шаге знал, да. Она была под полным моим контролем. Никто в нашем крае не охранялся так качественно, как эта барышня. И только это позволяло мне хоть как-то смиряться с тем, что моя самая большая ценность в жизни (разумеется, после жены) зависела от совершенно постороннего мне человека.

Закончив с делами и опечатав кабинет, я уткнулся в телефон. Вчера у Веры случился первый курс химии. Я никогда особо не задумывался над тем, как это проходит, но оказалось, все не так страшно. Просто капельницы. После которых Вера даже поужинала. И вообще остаток дня прошел как-то уж слишком буднично. Будто ничего вообще не случилось. Мы даже поцапались, как обычно. Вера твердила, что уже завтра выйдет на работу, а я, как всегда, был против. В итоге ее взяла. Все ж ей предстояло принять последний в этом учебном году экзамен.

Достал телефон, открыл программу-следилку. Хоть Верин рабочий день уже давно закончился, дома ее не было. И если верить тому, что я видел, находилась она в уже примелькавшейся мне кафешке в районе порта.

— Коль, давай на Морскую, три.

Я выключил телефон и, сжав кулаки, сделал несколько глубоких вдохов. Моя жена наверняка знала, что я за ней слежу. Я сам спалился, не в силах справиться с жуткой, разъедающей душу ревностью, и чуть ли не откровенно в этом признался. Так какого хера она поперлась с ним… В открытую отослала водителя! Или… Стоп. Почему я вообще решил, что Вера сейчас с другим? Может, с коллегами. Или с подругами. В месте, куда этот ссыкун малолетний заглядывает по три раза на неделю… Ага, как же!