Отвага была сродни одновременно и огню, и голоду и гнездилась где-то в груди. Если набрать побольше воздуху, ее можно раздуть. Девочка задумалась, какое слово влечет ее сильнее всего. Тут ее озарило. Ни секунды не медля, одним махом, в состоянии гипервентиляции и максимальной сосредоточенности она написала исходное слово: “яблоко”.

Она ни на секунду не отрывала руку. Потом посмотрела и опознала написанное: она сумела воспроизвести письменные буквы из букваря. Слово казалось круглым, как настоящее яблоко, она готова была в это поверить. Про запретный плод она не знала, но чувствовала, что преодолела некое табу.

Не стоило искать одобрения родителей: они не перенесли бы даже того, что она читает, а уж что пишет!.. Тристане пришла в голову хорошая мысль – она похвалила себя сама. Это было очень разумно – обратиться к себе и сказать: “Молодец!”

Но нельзя почивать на лаврах. Еще одно слово, скорей! Она вспомнила, что на прогулке ей встретилось некое интересное существо. Это слово ни разу не попадалось ей в книгах для чтения. То есть слово еще более трудное. Нужно было его выстроить, исходя из тех, которые она уже видела написанными. Она начертала: “кошичка”.

Какая находка! Глядя на свое произведение, она вспомнила Мистигри[13]. “О”, как ей показалось, заключало в себе золотистый кошачий глаз, а буква “ш” мурлыкала, словно кот. Она завороженно уставилась на буквы и не заметила, что в комнату вошла мама и наблюдает за ней.

– На что ты смотришь? – спросила она наконец.

Тристана вздрогнула. К счастью, написанное слово помогло ей вывернуться по-кошачьи.

– Это воспитательница написала.

– У твоей воспитательницы странный почерк и хромает орфография.

– Что такое орфография?

– В слове “кошечка” в середине должно быть не “и”, а “е”.

Как реагировать на такую непонятную претензию? Тристана высунула язык.

– Ну да, конечно, – сказала мама. – Ты еще мала.

Она ушла и занялась своими делами.

Тристану бросило в жар. Она хотела исправить “и” на “е”, но потом подумала, что это будет ошибкой. Если маме случайно попадется исправленный листок, это ее выдаст.

Отныне ей придется уйти в подполье. Тристана решила, что ничего дурного в этом нет. Родители тоже не всё ей говорят. Вот и она имеет право. Ради их же блага. Правда им не понравится, так что лучше ее утаить.

Разве не устроили они недавно жуткий шум у себя в спальне? Назавтра она спросила их, что это было. Мама в ответ засмеялась. Девочка поняла, что расспрашивать не надо.

Вот и у нее будут свои секреты.

* * *

Воспитательница заметила, что Тристана умеет читать и писать.

– Мама или папа научили тебя?

– Нет, я сама.

– Они знают?

– Да.

– Я могу предложить им перевести тебя в группу постарше.

– Не надо.

– Почему?

– Мне хочется остаться с вами.

– Тебе не скучно?

– Нет. Мне нравится играть с детьми из группы.

Мадам Вернье задумалась. То, что Тристана называла “играть с детьми”, означало скорее смотреть, как другие дети вместе играют. Ну, в конце концов, ребенок вправе получать от этого удовольствие. Однако она решила бросить пробный шар:

– Не хочешь порисовать вместе с Мари-Лор и Тьерри?

– Зачем?

Понимая, с кем она имеет дело, мадам Вернье дала классический ответ мудрецов:

– Ну так, попробовать.

Девочка сделала глубокий вдох и подошла к рисующим, которые приняли ее, не выразив недовольства. В этом возрасте не быть отвергнутой сообществом уже серьезная победа. У Тристаны началась социальная жизнь. Она обнаружила, что к ней хорошо относятся, и была столь же обрадована, сколь и удивлена. Хотя ничего удивительного: она была милой, сообразительной, внимательной и необидчивой. Когда на нее нападали, она смеялась.

Вскоре она стала сама проявлять инициативу. Вместо того чтобы присоединяться к самым доступным группам, она сосредоточилась на тех, кто держался в стороне. Выработала тактику сближения: сесть на пол неподалеку от выбранного персонажа и заняться каким-нибудь делом. В какой-то момент она прерывалась и просила помочь:

– Дмитри, облака какого цвета бывают?

Или:

– Сандра, у меня не получается крыша из лего.

Она довольно быстро полюбила играть с непростыми детьми. Не формулируя этого внятно, Тристана очень долго считала себя проблемной девочкой. И вдруг, благодаря своей неожиданной популярности, обнаружила, что ничего подобного. Если сама она так легко избавилась от скованности, значит, вряд ли других сложных индивидов будет трудно склонить к общению.

С той поры, за исключением своей семьи, она больше нигде и никогда не чувствовала себя отверженной.