— Частичная потеря памяти.

— И в чём это выражается?

— Помню, что зовут меня Алексей Михайлович Бестужев, и что мне 33 года. Всё, что было до того, как я вчера обнаружил себя стоявшим посреди Комсомольской площади, как отрезало.

— Интересно — интересно, какие у вас избирательные воспоминания. Мне доводилось работать с несколькими случаями ретроградной амнезии, но ни один из пациентов не помнил, как его зовут, не говоря уже о возрасте. Некоторым нам удавалось вернуть память хотя бы частично, но в большинстве случаев, увы, этот процесс становился необратимым. Годы, знаете ли, а таблетки от старости ещё никто не придумал.

Он печально вздохнул, но грусть его длилась недолго.

— Вот мне доложили, что вы ночью в изоляторе временного содержания отмутузили двух крепких уголовников. Как вам это удалось при вашей в общем — то скромной комплекции?

— Не знаю, Яков Семёнович, всё получилось как — то само собой.

— И опять же, эта странная по описанию татуировка, — продолжил он смотреть в листок, словно не слыша меня. — Можете показать?

Я со вздохом принялся стягивать больничную пижаму. Похоже, мне ещё неоднократно придётся демонстрировать своего дракона всяким любопытным советским гражданам. В какой — то момент я даже пожалел, что тогда в Таиланде позволил подруге затащить себя к мастеру тату.

— Есть что — то такое, юго — восточное, — пробормотал доктор. — Нечто подобное я видел, когда летал на симпозиум психиатров в Иокогаму. Мы тогда с коллегой заговорились, обсуждая индивидуальную психологию Адлера, и не заметили, как углубились в какие — то портовые трущобы. Там — то на одном из полураздетых японцев я и увидел вытатуированного разноцветными красками дракона. Только он был больше вашего, во всю спину.

— Наверное, якудза какой — нибудь, — ляпнул я на автомате.

— Якудза, говорите? Хм, любопытно… И откуда же вы знаете, кто такие якудза.

— Не помню, само собой всплыло.

— Ясненько — ясненько… Ладно, одевайтесь.

Не знаю уж, что за зарубку он себе сделал, но дальнейший наш разговор протекал более, что ли, настороженно. Заканчивая допрос без пристрастия, Навруцкий сказал:

— Что ж, давайте после обеда мы проведём электроэнцефалографию, посетите окулиста, потом на снимок черепа. Сейчас у вас возьмут кровь на биохимические и токсикологические анализы, утром тоже сделаем забор крови натощак. Плюс попьёте пирацетам и аминалон.

— А это что за лекарства? — на всякий случай уточнил я.

— Ноотропные препараты, улучшают работу клеток коры головного мозга. Хуже от них вам точно не будет, — с улыбкой вивисектора успокоил меня Яков Семёнович.

Обратно в палату меня проводила та же сестричка. По пути я поинтересовался местными развлечениями. Оказалось, в этот список входят лишь хождение по коридору и вечерний просмотр телепрограммы «Время». Да и то не всем разрешено сидеть у телевизора, у некоторых пациентов новости вызывают приступы депрессии или ярости, их вообще держат на препаратах взаперти.

— Да у вас же со скуки здесь помрёшь. Может, хоть почитать что есть?

Оказалось, что у заместителя врача по хозяйственной части имеется неплохая подборка книг, которой он по доброте душевной делится с пациентами. Вскоре сестричка принесла «Робур — завоеватель» Жюля Верна, «Повесть о настоящем человеке» Полевого и собрание сочинений Александра Беляева.

Как — то незаметно углубился в чтение. Отвык я уже от бумажных книг, всё больше с экрана читал, а тут просто выбора другого не было. Может, и к лучшему, ретро — вариант мне нравился всё больше и больше.

Когда в обед принесли щи из кислой капусты и макароны с куском варёного минтая, я понял, что не зря уловил с утра эти «божественные» ароматы. Сочетание макарон и рыбы меня слегка удивило, но я справился и с этим. Носить передачи по мою душу все — равно было некому.

Люминесцентные лампы давали не очень яркий свет, поэтому к вечеру чтение пришлось отложить. Помимо прочего пришлось посетить обещанные мне электроэнцефалографию, окулиста, рентген мозга, и сдать кровь из вены. Смутил многоразовый шприц, и если уж не ВИЧ, который проявит себя лет через 10, то вирус гепатита плохо прокипячённым шприцем вполне могут занести

Ночь прошла спокойно, а утром до завтрака у меня снова взяли кровь, на этот раз из пальца и вены. Далее, так как было воскресенье, и даже завотделением имеет право на выходной, я валялся на кровати, полностью погрузившись в мир Робура с его летательным аппаратом, головы профессора Доуэля и безногого лётчика — героя Маресьева.

А в понедельник меня снова привели в кабинет к Якову Семёновичу. Тот сразу же поинтересовался моим самочувствием, не вспомнил ли я чего, после чего доложил, что все мои анализы в норме и что меня можно хоть завтра запускать в космос. Мог бы и не говорить, я за своим здоровьем слежу, вернее, следил в моём будущем. Не знаю уж, каков в 1973 году уровень медицины, но лишний раз и здесь провериться не помешает.