– Я слабак, – напомнил я.

– И снова врешь. Ты кто угодно, только не слабак. Уот никогда не разбирался в людях. Мы тезки, но я другой. Ты мне не нравишься, Юрюн Уолан. Уезжай, а? Уезжай прямо сейчас, пока я не стал твоим врагом.

Я вздохнул:

– Не могу.

– Почему?

– Мой конь еще не вернулся. А пешком я далеко не уйду.

– Ждешь кого-то?

– Сказал же, коня.

– Я не о коне. Ждешь подмоги? Твой брат, знаменитый Нюргун… Он должен подъехать сюда? Это он убил Уота? Да?!

– Да, – внезапно произнес Нюргун. – Убил.

Тонг кивнул:

– Я так и предполагал. Он убил, а ты просто хочешь, чтобы я тебя боялся. В следующий раз, Юрюн Уолан, вырви слуге язык. Немые слуги лучше всего. Они не болтают лишнего.

– Почему ты не состязаешься? – спросил я. – В чем дело?

– Мой тезка убит Нюргуном. Вскоре Нюргун прибудет сюда, – Тонг улыбнулся. В глотке его тлели раскаленные уголья, наружу текли струйки дыма. – Кто бы ни стал победителем, между ним и невестой будет стоять твой брат. И ты еще спрашиваешь, почему я не спешу участвовать в состязаниях?

– А зачем ты заговорил о мной?

– Я надеюсь, что ты – умный малый. Что ты уедешь вовремя. Умные малые – редкость среди сильных, а мы с тобой поняли друг друга. Ты уедешь, Нюргун не приедет, и все кончится лучше, чем могло бы. Пораскинь мозгами, а? Иначе кто-то здесь точно раскинет мозгами…

Мы с Нюргуном перекусили вяленым тайменем – запасы мяса у дяди Сарына иссякли, а подсаживаться к чужому костру не хотелось – и выпили по чашке жидкой кашицы из кобыльего молока с тертой сосновой заболонью. Не чувствуя вкуса еды, я то и дело поглядывал на запад, держал ушки на макушке, ловя далекий топот. Кругом веселились женихи – никому, кроме Юрюна Уолана, не было дела до коней, мчащихся по опасным просторам Трехмирья. Когда мы вернулись на поле, изуродованное копытами, к нам присоединилась Айталын: моей неугомонной сестричке, видите ли, надоело сидеть в доме под присмотром!

– Тебя же похитят!

– Кто? Эти дураки?

– А то раньше тебя умные похищали…

– Ар-дьаалы! Нюргун меня защитит!

Нюргун кивнул: защищу, мол. И мне ничего не осталось, кроме как взять сестру с собой. Она первая и услышала. Нет, не топот – ржание.

– Цыц! – велела Айталын, хотя мы с Нюргуном и так молчали. – Ну?

– Что – ну?

Да, ржание. Слабое, едва различимое. Ближе, ближе… С запада! Будь мои глаза камешками, я швырнул бы их в иззубренный горизонт без сожаления, лишь бы что-нибудь разобрать.

– Куда ты смотришь? – Айталын хмыкнула с отвратительным чувством превосходства. – Ты сюда смотри!

И ткнула пальцем в небо.

Стало ясно, почему нет топота. Я отлично помнил, как это – скакать по облакам. Они мягкие, все звуки гасят. Над западным хребтом клубились семицветные тучи, тянулись к нам длинными, распушенными на концах языками. Полоса угольной черноты, туго натянутая на рога острых пиков, светлела по мере приближения: свинец, волчья шкура, серый ноздреватый снег, млечная белизна. Там же, где края облаков подсвечивало солнце, блестел праздник: розовый и лиловый.

Они вынырнули из облачной дымки, и я не сумел сдержать горестный крик. Два коня. Два! И оба вороные! Мотылек, где ты?!

– Анньаса! – ударило в ответ, и я его увидел.

Мотылек несся первым. Белый на белом – я просто не сумел разглядеть его, слепыш землеройный!

– Давай, Мотылек! Давай!

Он мчался, летел, вкладывал в бег всю душу, две души, три. Вы не знаете, сколько душ у коней? Он приближался с каждым мигом, с каждым скачком, а позади Мотылька, не прекращая бега, схлестнулись в беспощадной драке два вороных жеребца. Один, пластаясь в галопе, блестел смоляным глянцем, другой – косматый, с широченной грудью – не отставал, теснил соперника корпусом.

– Ворон, – Нюргун встал рядом со мной. – Люблю.

– Где ты оставил Ворона? – спросил я. – В засаде, что ли?

Мой брат неопределенно махнул рукой:

– Там.

– Где – там?

– У мамы.

– Дома, что ли?

– Нет. У мамы.

– А мама где? Дома, на земле? Или на небесах?

Страшная картина явилась моему внутреннему взору. Нюргун отправляется в поход, спасать Айталын, и уходит он пешком, а мама верхом на могучем Вороне является к папе, по-боотурски требуя сбросить мне в паучий колодец один золотой волос, а лучше все золотые волосы, сколько ни есть, для надежности…