– Неужели тебе нравится эта работа?

– Более чем, – не колеблясь, ответил я. – Сейчас, побывав за стеной, я понимаю, что вряд ли уже сменю ее когда-нибудь.

– Но это же ребячество, Клайд! – вдруг сказала она, и эти слова поразили меня словно нож.

Я даже не нашел, что ответить, дав ей продолжить тираду:

– Охотники – самоубийцы. Люди без смысла жизни, жестокие и хладнокровные.

– С чего ты это взяла?

– Мы работали с ними много раз, я знаю о чем говорю. Ты не такой.

И это ее утверждение вдруг взорвалось во мне бурей эмоций. «Ребячество?!» – вскричало мое сознание, – «Да какое право она имеет, появившись сейчас, после всего, что сделала, говорить мне что-то о том, чем я занимаюсь, лишь ребячество?!»

Но я постарался сдержать все эти мысли при себе, высказав предположение:

– Может, ты просто плохо меня знаешь? Может, ты ошибалась?

– Нет, Клайд, это ты ошибаешься. Я не знаю, чего ты сейчас себе придумал, но ты не охотник.

– Ну, здесь факты против тебя, Джул, – усмехнулся я, еще надеясь завершить разговор миром, хотя, все труднее становилось сдерживать нарастающий гнев.

Видимо, это и было причиной моего нежелания рассказывать ей о своем новом занятии. Великолепно зная Джулию, я словно подсознательно предвидел эту реакцию. Я предвидел ее осуждения и хотел избежать ссоры. И вот теперь корил себя в том, что рассказал ей правду, ведь может, в ее глазах это, действительно, выглядело ребячеством? Я был никем, и всего за полгода стал охотником, так бывает далеко не с каждым. А может быть, ее реакция вызвана лишь обидой? Она-то считала, что я такой же, как и прочие жители города, и лишь она особенная, тонкая натура, достойная жить в другом мире. И вот теперь я тоже попал в этот мир, и ей никак не хотелось с этим мириться.

– Я знаю тебя, – продолжала Джулия, как всегда уверенная в том, что говорит. – Я думала о тебе все это время. О нас.

– Да? И что же ты надумала?

– Не уверена, что стоит говорить об этом сейчас. Скажу лишь, что я, правда, рада тебя видеть. Я ждала этой встречи, и очень волновалась о тебе. А теперь уже по-настоящему боюсь. Охота – работа для тех, кому нечего терять.

– А, по-твоему, мне есть что терять?

– Клайд, то, что случилось между нами... – она запнулась на секунду и быстро продолжила. – Наша разлука – это не конец жизни и не повод всё гробить.

И это было последней каплей. Может, она и права в чем-то, но мне уже было плевать. Алкоголь и всплывшие забытые было обиды не позволили больше трезво мыслить, выпустив, как дикого зверя, на свободу гнев.

– Вот значит, как?! – рявкнул я в ответ. – Ты все сводишь к себе и своей персоне? Этого следовало ожидать, ведь, так было всегда.

Она хотела ответить, попытаться успокоить меня, но я прервал ее, не дав ничего сказать:

– Знаешь что? Ты права. Все изменилось из-за тебя. Но теперь это уже неважно. И я могу лишь сказать тебе: «Спасибо». Спасибо за то, что указала мне нужное направление! Спасибо, что заставила что-то поменять, показала, насколько пуста и глупа жизнь в этом городе! Ты была права, у каждого свой путь, и ты помогла мне найти его. Вот только больше мне от тебя ничего не нужно, милая.

– Клайд, прошу, не говори так, – на ее глаза навернулись слезы.

– Почему нет? Ты, ведь, хочешь правды? Так вот она, правда. Я не тот, кем ты меня считала. Но и ты не та, кем считал тебя я.

Она плакала, но ее слезы только разжигали во мне еще большую злобу. Злобу на все, что между нами было. Я ненавидел ее в тот момент. Все ушло. Ушла любовь, ушли страдания, но гнев, он никогда не покидал меня, и сейчас у меня появился шанс сказать ей в лицо все то, что я думал, и что так долго терзало мне душу.

– Ты думала, что вернешься, а я тебя жду? Все тот же, все там же? Так ты хотела?!

– Я просто хотела вернуться и все, – почти шепотом говорила она сквозь слезы. – Вернуться домой. И надеялась, что тут меня ждут, понимаешь? Мне было это нужно. Я не знала, что будет, когда я вернусь, но мне очень хотелось вновь оказаться в родном городе и увидеть тебя.

Не могу сказать, что эти слова не тронули меня. Но все же, гнев был сильнее жалости и сострадания. Гнев был сильнее всего. Я сидел напротив Джулии, глядя на ее слезы и борясь со своим внутренним зверем, которого уже невозможно было загнать обратно в клетку.

– Ну, вот ты и увидела, – сказал я, разведя руками. – Что теперь? Что будем делать дальше? Вернемся к тому, что было, словно ничего и не случилось? Может, ты так и сможешь, но я нет. Ты не знаешь, как мне было больно тогда? – последние слова словно сами сорвались с губ против моей воли.

Я не хотел, чтобы она меня жалела, не хотел, чтобы знала, что я чувствовал после ее ухода. Хотя, кого я обманывал? Конечно, она все прекрасно знала и без слов.

– Прошу, Клайд, пожалуйста, прости меня за все. Я не хотела причинять тебе боль. Просто, я словно попала в тюрьму. Я должна была освободиться, подумать, переосмыслить свою жизнь.