— Ну, я старался, а это ведь главное, не думаешь?

— Ты что, серьезно?

— Что ты имеешь в виду?

Я складываю руки на груди.

— Ты серьезно говоришь, что твой единственный подарок мне на Рождество — это противень с подгоревшими кексами?

— Эй! — вскидывает руки Джастин. — Мы пообещали друг другу, что не будем покупать дорогие подарки. Я сделал всё, что мог, исходя из нашего бюджета.

— Ты сделал всё, что мог?! — кричу я. — Я продала свои волосы!

Лицо Джастина розовеет.

— А кто просил тебя их продавать? Я не хотел, чтобы ты это делала!

— Я продала их ради тебя! — рыдаю я. — Потому что я люблю тебя и хотела сделать тебе изумительный подарок!

— Изумительный подарок? Я даже не понимаю, что это такое. Что, черт возьми, я должен делать с этим?

— Это цепочка для часов! Этим ты цепляешь свои часы к одежде!

— На кой черт она мне сдалась?

— Дело в том, — начинаю я. — Что я пожертвовала чем-то важным, чтобы подготовить для тебя лучший подарок!

— Знаешь, что было бы еще лучшим подарком? — огрызается Джастин. — Жена, которая не побрилась налысо, чтобы подарить мне ожерелье!

— Я не лысая!

— Ну у тебя же нет волос! Я бы назвал это лысиной.

Моё лицо пылает. Я не знаю, ссорились ли мы когда-нибудь настолько сильно, и не могу поверить, что это происходит во время нашего первого Рождества в качестве супругов. И все же я испытываю к нему ярость. Без понятия, была ли я когда-нибудь так зла.

— Я только и делаю, что жертвую собой ради тебя! — огрызаюсь я на него. — Я работаю на двух работах, чтобы ты мог сосредоточиться на учебе. Я работала допоздна в канун Рождества. Я даже продала свои волосы, чтобы купить тебе потрясающий подарок. И что же я получила в конце? Подгоревшие кексы!

С этими словами я поднимаю противень с кексами и бросаю их через всю комнату. Они приземляются у основания нашей ёлки, которая недостаточно прочна, чтобы выдержать удар этих каменных мучных изделий. Ёлка колеблется секунду-другую, а затем опрокидывается, рассыпая украшения по полу. Звук бьющегося стекла наполняет комнату.

— Господи Боже, — вздыхает Джастин.

— Что? Это же не ты украшал ёлку, а я, как обычно.

— Знаешь, ты ведешь себя как психичка! — качает головой Джастин. — Боже мой, ты ещё хуже, чем твоя мать.

Хуже, чем моя мать? Он не смеет меня в этом упрекать!

— Что с тобой не так? — продолжает Джастин. — С чего ты взяла, что я хотел, чтобы ты побрилась налысо?

— Я сделала это, потому что люблю тебя, — отвечаю я сдавленным голосом.

— Серьезно, я знаю, что у нас нет денег, но тебе нужно сходить к психотерапевту, — он бьет кулаком по колену, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Я серьезно. Я больше не в состоянии терпеть такое безумное поведение.

Джастин продолжает распинаться, перечисляя на пальцах все мои недостатки и то, что он уже не уверен, что сможет жить со мной, и нам нужно какое-то время «побыть порознь». Похоже, он все это планировал.

Погодите-ка, так вот почему наш чемодан стоит в шкафу? Он планировал съехать?

Почему он со мной так поступает? Я подарила ему изумительный подарок, и после всего этого ему он даже не понравился. Я думала, что эта цепочка для часов решит наши проблемы, но кажется, что всё стало еще хуже.

О Боже, он всё ещё продолжает и продолжает болтать. Почему он не затыкается? Мне хочется, чтобы он просто заткнулся.

И все время, пока Джастин говорит, я смотрю на нож, которым он резал кексы. Он оставил его на журнальном столике, и нож безвольно лежит там. В мою голову закрадывается мысль том, что этот предмет наверняка заставил бы его замолчать.

Возможно, это и к лучшему.

Я и не думала, что вернусь в «Чердак Хельги», и вот, спустя всего лишь день после обмена моих волос на цепочку для часов, я здесь.

Я не была уверена, что магазин будет работать в Рождество, но Хельга сказала, что он всегда открыт. Конечно, когда я прихожу в магазин, внутри уже горят огоньки света. А когда я открываю дверь, Хельга стоит за прилавком, как и вчера, когда я уходила. Она словно не сдвинулась ни на дюйм.