Ничего нового.

Моя мама и все ее друзья, конечно, уже в летнем саду, французские двери выходят в сад за домом, впуская легкий летний ветерок с ароматом цветов, а справа от застекленного сада виден бассейн, сверкающий аквамарином в лучах солнца. Помимо Мэгги, мои единственные близкие подруги здесь Анжелика и Лори из колледжа, остальные девочки моего возраста, все дочери подруг моей матери. Конечно, я знаю их имена, но ближе к ним я не подхожу. И, конечно же, здесь Катерина и София, обе со стаканами апельсинового сока вместо мимоз, благодаря своей беременности. Они обе вежливо улыбаются мне, когда я вхожу, и все оборачиваются, чтобы поприветствовать меня.

— Сирша! Наконец-то здесь счастливая невеста! — Кричит моя мама, вставая. На ней яркое солнечно-желтое платье, которое ей совершенно не идет, с высоким вырезом у горла, рукавами до локтей и подолом до колен. Моя мама на самом деле очень красивая женщина ее многие назвали бы привлекательной, и она сохранила свою фигуру даже в свои сорок, но она прикрывает это, насколько это возможно, во имя приличий.

Кажется, что цель этой жизни, в которой мы все родились, каждая из нас, за исключением моих подруг по колледжу, состоит в том, чтобы мы, женщины, получали как можно меньше развлечений. Я вспоминаю свои поездки на заднем сиденье мотоцикла Коннора, ночь в секс-клубе, галоп по ирландскому пляжу с ним, и чувствую, как дрожь пробегает у меня по спине. По крайней мере, он даст мне некоторую свободу помимо этого. В моей жизни появятся возможности, которых никогда не было у моей матери, которых не будет ни у одной из этих других жен и дочерей, потому что Коннору нравится немного выходить за рамки, нарушая традиции там, где он может. В этом мне повезло, и я знаю, что должна быть более благодарна, чем я есть на самом деле.

— Все так мило, — говорит Катерина, вставая, чтобы встать рядом со мной, пока Мэгги направляется прямиком к столу для позднего завтрака.

— Не благодари меня, — говорю я с легким смешком. — Все это придумала моя мама. Она потрясающе умеет устраивать вечеринки.

— Важный навык для жены в нашем положении. Я уверена, что она хорошо тебя обучила. — Катерина проницательно смотрит на меня. — Может быть, нам стоит устроить что-то вместе, у нас с Виктором дома в Нью-Йорке, после свадьбы. Я уверена, что Коннор мог бы завести там отличные связи.

— Возможно, — вежливо говорю я ей. — Я обязательно спрошу, что думает Коннор по этому поводу.

— Я уверена, Виктор обсуждал ваш приезд на Манхэттен. Лука, вероятно, тоже прислал бы приглашение. — Катерина замечает вспышку моего раздражения и слабо улыбается. — София придет в себя. Она не была рождена для этого, ты это знаешь. Она не контролирует свои эмоции так хорошо, как ты или я.

— Как вообще получилось, что ты вышла замуж за Виктора? — Спрашиваю в лоб я.

Катерина слегка пожимает хрупким плечом.

— Мой первый муж был убит, как ты знаешь. Виктор был зол, что Лука увел Софию у него из-под носа. Я была нужна ему в качестве своего рода компенсации. Моя рука в обмен на мир между итальянцами и Братвой точно так же, как жизнь старшего Макгрегора была платой за их мир с королями.

— И ты не боролась с этим?

— Таков порядок вещей. — Катерина спокойно смотрит на меня. — Конечно, я пыталась настоять на определенных условиях. Некоторые из них были соблюдены, а другие нет. В конце концов, все получилось.

— Разве ты не была в ужасе, будучи замужем за ним? Особенно учитывая его деловые отношения в то время. — Я пытаюсь скрыть легкую дрожь, пробегающую по спине. Я была достаточно взрослой, чтобы слышать шепотки о бизнесе, которые ходят по нашему семейному дому, я знала, что Виктора Андреева когда-то считали ужасом, поставщиком девственниц, которые попадали в его руки к мужчинам, готовым заплатить за них достаточно высокую цену.

— Конечно, была, — говорит Катерина с легким смешком. — Но это была цена за мир. Это был мой долг. Я нашла свои собственные способы сохранить свою власть в браке на какое-то время. А потом, позже, мы с Виктором узнали друг друга более близко, и я влюбилась в него. — Она мягко улыбается. — Конечно, так бывает не у всех. Нам с Софией повезло в том, что мы научились любить своих мужей, а они в ответ горячо любят нас. Но в этом нет необходимости. Я вышла замуж за Виктора без любви, и я бы осталась с ним и без этого. София отличается в этом отношении, она не хотела оставаться без любви. Она не понимает, что заставляет таких женщин, как ты и я, выполнять свой долг, невзирая на личные издержки.

Я опускаю взгляд на руки Катерины. Сегодня она оставила их открытыми, ее вырез был приоткрыт, а не доходил до горла, уступая неуклонно усиливающейся летней жаре. В результате я вижу тонкие, как волос, шрамы, покрывающие ее бледную кожу, пересекающие руки и грудь, шрамы, которые никогда не смогут полностью излечить никакие массажи, шлифовки или масла. Пластический хирург, возможно, смог бы что-то с ними сделать, и у нее, безусловно, есть на это деньги, но я сомневаюсь, что она воспользуется такими услугами, она оставила их по другой причине, чтобы показать, что она пережила… что ей пришлось пережить.

Я мало что знаю об этом только то, что она была похищена предателем из окружения Виктора вместе с Софией, Анастасией и еще одной женщиной из семьи Катерины, и по диким слухам, которые циркулируют среди преступного высшего класса "белых воротничков", к которому мы все принадлежим. Я не собираюсь спрашивать, это было бы за гранью невежливости, но есть определенная манера ее поведения, которая заставляет меня уважать ее больше, чем раньше, царственная осанка, которая говорит о том, что все, что ей пришлось вынести за свою короткую жизнь, она делает с немалой грацией и силой. Однако, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, я вижу, как глаза моей матери широко распахиваются, когда она тихо ахает, и слышу звук открывающейся двери.