– Погнали этих подлюк, что пятки у них засверкали, – кичился Павлик, вспоминая, как буденовцам удалось выбить деникинцев из Ростова. – Ничего, дайте нам в полную грудь задышать, и мы их еще из Ростова довычистим, как вшей раздавим, следа не останется!

Я внимательно слушал, глядя в горящие глаза борца за свободу, вопросов задавал минимум (все, что надо, солдатик рассказывал сам), а услышанное впитывал, как губка воду. Мыслил паренек грамотно, действительно многие белые остались в Ростове и скрывались, но не смирились с переменами, и этот гнойник еще предстояло вычищать – долго и муторно. Но кое-что другое храбрый солдатик все же не учитывал в своих суждениях – белые, в большинстве своем, хоть и были, в понятиях простого народа, господами и буржуями, но являлись настоящими профессиональными военными. Я достаточно поверхностно знал историю начала 20-х годов, но мне почему-то казалось, что белые еще скажут свое последнее слово, и победу праздновать преждевременно.

– Какой тебе вычистим, ложись, кому говорю, у самого вшей полная голова! – ругала Пашу сестричка.

– А вы что думаете, слабо, шо ли? – восклицал сосед.

– Я думаю, ты, прости господи, сейчас сам нужду справить не можешь, а все рвешься обратно к своему Буденному! – вздыхала сестричка, подкладывая под солдатика утку.

Правда, разговоры с Пашей продолжались недолго. Вскоре пареньку стало хуже, и он целыми днями только и делал, что спал, то и дело пропуская и без того ставшие редкими приемы пищи. Ходить по лазарету медсестра не разрешала, а те, кто это делал, становился первым кандидатом на выписку. Надо ли говорить, что большинство народу лежали в тишине, опасаясь нарушить строгие порядки. Не скажу, что эти люди были трусами, но возвращаться обратно в «мясорубку» практически никто не спешил.

Приходила тетушка, и я даже поймал себя на мысли, что чувствую некую радость при ее виде, хотя для меня эта женщина, по сути, была посторонним человеком. Но, черт возьми, при виде Глаши я , без всяких шуток, поймал себя на неком воодушевлении. Правда, чуток расстроился, когда понял, что тетушка пришла с пустыми руками, без гостинца выздоравливающему. Эх… от поджаренного хлеба из того тостера я бы точно не отказался, ну да ладно.

Тетушка сначала со строгим лицом отчитала меня, а потом полезла обниматься, утыкаясь мокрыми глазами в мое худенькое плечо. Я начал ее успокаивать, что чувствую себя великолепно, несмотря на худобу (за время пребывания в больнице, на скудных харчах, я-таки скинул пару килограмм), но в ответ она попыталась выбить из меня клятву.

– Поклянись, что не сунешься в милицию и больше не станешь выдумывать всякую ерунду! – шептала тетушка, предположив, что это именно желание служить едва не довело меня до могилы. – Наверняка твои дружки услышали, что ты в милицию рвешься, и из-за этого надумали тебя пырнуть. Дабы чего лишнего не разболтал.

Понятно, что я никому ни о чем не клялся… но улыбался старательно и широко, чтобы хоть как-то тетушку успокоить. А вот Лиза так и не пришла. Видимо, таким как она не положено проведывать таких как я.

В том, что у меня теперь новая жизнь, я больше не сомневался ни секунды. Все больше осваивался в новом теле и определено кайфовал от своей второй молодости, хотя и понимал, что новому мне предстоит жить в крайне непростые времена. Пару раз я задавался вопросом о том, что стало с самим Нафаней? Даже пытался на эту тему размышлять, борясь с сонливым бездельем. Что если он попал в мое прежнее тело и там же, как я здесь… выжил, чем черт не шутит? Хотя это вряд ли, мне настоящему все же стрельнули в голову почти в упор, а Гришку здесь только зацепили, по касательной… или не зацепили, а тоже убили наглухо? Ведь те преступники из ресторана были всерьез уверены, что меня убили. И удивились, когда поняли, что я жив. Буду надеяться, что если сам Нафаня всё-таки переместился в мое тело, то ему повезло не меньше. И он сейчас живехонек и кайфует от жизни в 21-м веке... правда, извини, брат, но в моей жизни не слишком много кайфа. Разве что будешь периодически слушать истерики моей бывшей, которую в очередной раз выпрет ее бойфренд (до сих пор коробит от этого дурацкого слова), и она станет обвинять во всех неудачах бывшего муженька. Я-то уже был привычен к одной и той же шарманке, что она, мол, выходила замуж за сержанта, чтобы стать женой генерала. Да вот как-то не срослось, никогда я не стремился к генеральской должности.

Мне же новое тело все больше нравилось, и даже было забавно думать, что я получил в свое распоряжение материал, этакий пластилин, из которого буду лепить, как мне вздумается. Тело было здоровое (если не считать досадной раны и худобы от плохого питания) и довольно крепкое, немного физику подтянуть – и от девок не будет отбоя, благо мордашка у меня теперь дюже симпатичная. Этим я и начал заниматься примерно со второй недели пребывания в госпитале. Незаметно для сестрички делал повторения на трицепсы, опираясь об основание кровати, приседал, почти не отходя от койки. И вот тут впервые столкнулся с нехваткой калорий, тело охотно поддавалось тренировкам и требовало все большую и большую энергетическую подпитку. А жрать по-прежнему было нечего…

Ну а мне самому было бы неплохо подтянуть некоторые знания, чтобы не угодить впросак. Нафаня особо не заморачивался с учебой, все больше на улице пропадал, и в части всякого рода дисциплин у паренька имелись километровые пробелы. Потому в один из дней я попросил сестричку, притащить себе книги – любые, какие она найдет. И уже следующим утром с удивлением обнаружил на тумбе у койки увесистый томик географии Российской Империи (новой географии советского государства попросту еще не существовало).

– Мой папа когда-то работал учителем в гимназии, – объяснила сестричка. – Других книг у меня нет, но, может, эта пригодится? Картинки порассматриваешь, всяко лучше, чем глядеть в потолок.

Картинками она называла карты, которые мне и были нужны, чтобы выяснить современные географические названия. Пришлось некоторое время привыкнуть ко всем этим «Ъ» в словах, о которые ломался язык, но дело шло. К примеру, я запомнил, что современное название Краснодара – Екатеринодар, а Ростов-на-Дону и Нахичевань – это две разных административных единицы.