Мы больше не ссоримся.

Я не прошу ставить себя в известность о его планах, если они не касаются его планов на ночь. Он так и делает. Но даже обходя все неподходящие темы, остается необходимым и близким, как чертова вторая кожа.

В свете дня он, как всегда, выглядит моложе. Моложе, чем когда увидела его в первый раз. И во второй тоже. Его мальчишество, как драгоценное сокровище, которое храню у себя внутри, и будь он хоть десять раз серьезен, как сейчас, меня это не обманывает.

Мы расстались утром и, уходя, он обещал позвонить в районе пяти. Мы собирались в ресторан, а потом… собирались прогуляться, если не будет дождя. Точно так же, как сделали вчера. Позавчера ужин готовила я сама, а потом он два часа провел за своим ноутбуком, точно такой же сосредоточенный, как сейчас, а потом уснул, растянувшись на моем диване и обняв руками подушку, но только для того, чтобы в четыре утра разбудить меня своими настойчивыми ласками.

Внутри подрагивает, ведь я вижу заброшенную на заднее сиденье кожаную дорожную сумку.

Во всем этом… дерьме… меня греет только одна мысль - я уверена, он не уедет, не попрощавшись. Руки подрагивают, и я прячу ладони между колен.

— Хочешь, чтобы я поменяла планы? — спрашиваю, изображая жизнерадостность.

Так, словно не видела этой сумки, и не заметила того, что под курткой он одет для долгой дороги: в спортивные штаны и толстовку.

— Нет, — его хрипловатый голос щекочет мои уши. — Мне нужно уехать. Не знаю, насколько. Может, на неделю или две. Это… деловая поездка.

Я больше не знаю, что чувствую. Облегчение или раздрай. Только с ним, с Кириллом Мельником, я познала, что неизвестность - самая отстойная пытка из всех. Я больше не хочу жить одним днем. Теперь я это ненавижу…

И я ненавижу себя за то, что собираюсь перейти границу, которую сама же установила.

— Что-то важное? — смотрю на него.

Его взгляд блуждает по потолку машины, палец постукивает по рулю.

— Да… — отвечает. — Очень важные переговоры.

Волнение за него заставляет подгибаться пальцы на ногах.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спрашиваю с притворной легкостью.

Повернув голову, Кирилл смотрит на меня и произносит:

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, — смотрю на свои руки. — Пусть у тебя все получится…

— Посмотри на меня.

Придав лицу упрямое выражение, выполняю эту просьбу, даже несмотря на то, что она прозвучала, как приказ.

Сердце сжимается и разжимается с особыми стараниями, из-за этого мне больно.

— Я попросил пожелать удачи, а не прощаться со мной. Я вернусь. Через неделю или две.

— Я прощаюсь с тобой каждый раз, когда ты выходишь за дверь моей квартиры. Ты еще этого не понял?

— Нет. Я, в основном, концентрируюсь на том, как ты меня встречаешь.

Его обещание вернуться подстегивает и делает меня легкомысленной, ведь я ему верю. Каждому его слову. Он никогда не компостировал мне мозги, всегда только правда.

Я… люблю в нем это, как и его мальчишество.

И я не хочу прощаться с ним долгим и мучительным поцелуем, я вообще не знаю, как с ним прощаться. Каждый чертов раз я не хочу, чтобы он уходил, и сейчас то же самое. Возможно, когда-нибудь я возненавижу и недосказанность тоже, но сейчас я снова выбираю ее.

Приложив пальцы к вискам, растираю их, прежде чем сказать:

— Желаю тебе хорошей дороги…

Дернув ручку, выхожу из машины, веля себе не оглядываться, хотя бы для того, чтобы не прощаться, как он и хотел.

Маша

“В его руках букет цветов. Розы с маленькими идеальными бутонами кроваво-красного цвета в стильной бумажной обертке, вид которых тешит самую сердцевину моей женской сущности и приносит ей удовольствие. Я забираю цветы, как только он переступает порог. Как только переступает порог, я его целую.

Не потому, что хочу, чтобы молчал, а потому, что мне нравится сбивать его с толку, пусть и на секунду…

Я не хочу, чтобы он молчал, даже если говорить с ним - значит тщательно подбирать слова, ведь он не прощает мне моих капризов.

Не хочу, чтобы молчал, но только не сейчас…

Сейчас я его целую. Обняв руками его голову, тяну ее на себя, заставляя Кирилла с тихим проклятьем раздеваться и разуваться на ходу. Стащив с себя куртку, оставляет ее лежать посреди прихожей, и как только освобождает руки, дергает вниз мое платье без бретелек, открывая грудь.