— Удиви.

Отойдя от умывальника, плавно двигается ко мне. Терпкие духи заполняют нос.

Альбина забрасывает руки мне на шею, проступающими через тонкий шелк платья возбужденными сосками царапает мою грудь.

— Потому что люблю тебя… — кусает мою шею с четким намерением сделать мне больно.

Опустив руки вдоль тела, не двигаюсь.

Красная помада не оставляет на коже следов, пока цепочка укусов и поцелуев продвигается вниз по груди и животу. Выкрашенные в красный ногти оставляют отметины там же, следуя по моему телу вниз.

В девяносто девяти процентах случаев оставленные Альбиной отметины бесят. В один процент входят те случаи, когда я еще не так хорошо ее знал.

Став на колени, она стаскивает с плеч бретельки длинного платья и оставляет его болтаться на талии. Взвешивает в руках грудь, пощипывает соски, глядя на меня снизу вверх из позы, олицетворяющей покорность.

Я не звал ее сюда.

Она приехала сама и без предупреждения. К такому я тоже давно привык. И я не думаю, что она сможет высидеть в этом городе больше пары дней, но даже она не в состоянии оспорить решение своего отца, который назначил меня главным по проекту, которым я здесь займусь. Сколько бы ебаной посуды ни переколотила, пока я собирал чемодан.

— Ты скучал? — дергает за узел обмотанного вокруг моих бедер полотенца.

— Я работал.

— Я говорю про себя! — рычит, снова сверкая глазами.

Разумеется.

— Ты скучал по мне?

— Я не умею скучать.

— Ты ледяная бессердечная глыба, — бросает в меня оскорбление. — Ты просто ошибка природы, Мельник. Ты бессердечная безэмоциональная свинья.

Молчу, наблюдая за тем, как ее пальцы обхватывают мой полутвердый член.

— Но я все равно тебя люблю. Так, как я, тебя никто любить не будет, запомни это.

Закрываю глаза и вдыхаю, откидывая назад голову.

Вокруг головки члена смыкается влажный горячий рот, язык чешет уздечку, посылая в крестец нервный импульс.

— Я хочу, чтобы ты меня оттрахал. Так, как ты умеешь.

Рука умело двигается по стволу. Запустив пальцы в длинные гладкие волосы, надавливаю на затылок и начинаю трахать ее рот, жестко толкаясь бедрами. Иногда я так зол, что меня практически радуют попытки Альбины выпутаться, когда захожу слишком далеко.

Сейчас такой случай.

Убираю руку.

Альбина кашляет и вытирает слюну, сидя на полу у моих ног.

Полчаса спустя снова выхожу из душа и обматываю бедра полотенцем.

На шее след от укуса, на груди следы ногтей.

Отведя глаза от своего отражения в зеркале, смотрю на монеты, рассыпанные по столешнице. Собираю их ладонью и смахиваю в другую, зажимая в кулаке.

— Здесь есть приличные ювелирки? — слышу, проходя через гостиную отельного номера.

— Не в курсе, — говорю, открывая шкаф, в котором висит мое пальто.

— Ах да, ты ведь работал… ну так я хочу на шопинг. Чем здесь еще заниматься…

Стряхиваю монеты обратно в карман с четким пониманием, что ответить на вопрос “что это?” мне гораздо сложнее, чем Альбина могла бы подумать.

Это нечто.

Я не понял ровным счетом ни черта, кроме того, что хотел оказаться в женщине настолько сильно, что даже прогулка до спальни показалась гребаным подъемом на Эверест. Я всякое повидал, и в моей жизни случались ситуации, когда свой стояк я уносил с собой, но, кажется, после семнадцати лет ни разу не делал этого с таким блядским разочарованием.

Альбина лежит в центре двуспальной кровати, одетая в мою рубашку, которую, судя по всему, нашла в шкафу.

Я действительно хочу лечь спать в полночь, но лет с семнадцати я не засыпал с чувством полного сексуального неудовлетворения, даже несмотря на то, что двадцать минут трахал женщину с почти отсутствующим рвотным рефлексом.

Кирилл

— Сразу ни на что не соглашайся. Все проверить надо. Возьми паузу, скажи, нужно с умными людьми посовещаться…

Оторвав глаза от лобового стекла, перевожу их на Лугового с иронией.

— Может, хочешь вместо меня пойти? — спрашиваю.

Мой зам сосредоточен на своем планшете. Очки, которые он потрудился надеть, — символ активной обработки информации.

— Да я так, тень. Подай-принеси, задницу твою прикрой, умолчи, если сильно надо, — водит пальцем по экрану. — Слуга твой и третий глаз, — добавляет с грязноватой усмешкой. — Преклоняюсь, одним словом…

— Похвально.

— Но я же мудрее, все-таки побольше живу, — продолжает. — Все боюсь, что тебе успех голову вскружит. На дно не хочется идти вместе с тобой. Не в обиду.