Шрифт:
Когда дверь за ними закрывается, я говорю Бубуну.
– Теперь будем ждать.
– Денег? – не понимает он.
– Нет, того как нас арестовывать будут.
Глава 6
– С чего ты взял? – удивляется Бубун.
– Может, конечно, бандиты придут, но я лично ставлю на милицию, – беру очередную сигарету, раскуриваю и продолжаю, – Это каталы, Сергей Геннадьевич, я сначала не понял, а потом, как понял. Из них получились бы неплохие актёры. Они всю дорогу подводили вас, – время фамильярничать прошло, – именно вас к большой игре. А мы её им испортили. Вот они и решили, что нарвались на своих «коллег».
– Если это каталы, то им милиции, наоборот, опасаться стоит, – не соглашается депутат.
– Такие без прикрытия не работают, – говорю, – а поскольку здесь не улица, а пространство замкнутое, герметичное, силой вопрос не решить. Значит, у них прикормлены дежурные милиционеры, и мы сейчас увидим продолжение банкета.
– Ты уверен?
– Да, я же писатель, мы для подготовки к книге с разными специалистами общаемся, – выдаю объяснение не хуже иных прочих. – К нам даже с Петровки 38 оперуполномоченный УГРо приходил, про подобных супчиков рассказывал.
– Что ж, может, ты и прав. Тогда лучше я приготовлюсь, – отвечает Бубун и тянется за пиджаком.
Там у депутата и значок и удостоверение.
– Э нет, Сергей Геннадьевич, лучше не надо. Так вы спугнёте «оборотней в погонах». Они же тут же повяжут этих катал и сделают вид, что вообще их не знают. А если дать им проявить себя, то можно взять всю банду разом!
– Слово-то какое придумал интересное: «оборотни в погонах», – говорит Бубун. – Сразу видно, писатель!
Его глаза горят мальчишеским азартом. Не хватает в жизни директора совхоза приключений.
Едва мы успеваем договориться, как в дверь стучат, а затем самым решительным образом отодвигают в сторону. К нам заходят двое милиционеров. Высокие и крепкие парни примерно моего возраста с простыми крестьянскими лицами. Прямо двое из ларца, одинаковых с лица.
Я слышал, что сотрудников в транспортную милицию набирают из солдат-сверхсрочников. Такие и за себя постоять могут, и дебошира утихомирить, и любое другое безобразие пресечь.
– Дорожный отдел милиции, сержант Егоров, старшина Нечипоренко – говорит, стоящий спереди, сразу за двоих. – Предъявите документы.
Мы с Бубуном протягиваем им свои паспорта. Депутат и винзаводчик едва сдерживает улыбку. Сержант невнимательно листает документы и передаёт коллеге.
– Пройдёмте с нами, – решительно говорит он.
– На каком основании? – спрашиваю.
– Вы подозреваетесь в мошенничестве, – поясняет милиционер. – Имеется соответствующее обращение граждан.
– Эти граждане сами – карточные шулера, – вступает в бесполезный спор Бубун.
– В этом компетентные органы разбираться будут, – отвечает сержант, – когда мы вас с поезда снимем и на станции им передадим.
Угроза прозрачная, как слеза. Статьи за шулерство в Уголовном кодексе нет. Нельзя организовывать притон, а вот обыгрывать в карты сограждан можно сколько угодно. Так что, будь мы настоящими каталами, нас бы после разбирательств отпустили. Хрен знает где, отставших от поезда без вещей и денег.
– Да чего ты с ними цацкаешься?! – подаёт голос второй, – где-то я видел эту рожу, – он тычет пальцем в Бубуна, – похоже, в розыске он!
– Вы не имеете права! – не выдерживает такого панибратства Бубун, – я депутат Верховного Совета СССР!
– А я маршал Будённый, – смеётся Егоров, – пройдёмте, граждане!
Далее ситуация развивается стремительно. Бубун встаёт и пытается дотянуться до пиджака. Сержант резко толкает его обратно. Хрен его знает, что ему приходит в голову. Может, думает, что Бубун правда рецидивист в розыске и там у него пистолет лежит.
«Агента под прикрытием» из винодела не выходит, и это приводит к совершенно неожиданной вспышке насилия. Я не, не ожидая такого расклада тоже вскакиваю с места. Старшина Нечипоренко резко бьёт меня кулаком. Стукаюсь башкой о стенку и отключаюсь.
– Очухался? – спрашивает Бубун. – Голова как?
– Вроде цела, – я трогаю затылок.
Там набухает здоровенная шишка, но крови нет.
– Давно я так?
– Минут десять.
Башка побаливает, но тошноты нет. Значит, обошлось без сотрясения. Осторожно оглядываюсь, чтобы не усугубить своё состояние резкими движениями.
Никакого карцера или «обезьянника» в поезде, естественно, нет. Нас посадили в пустое купе, заваленное узлами с постельным бельём и штабелями жёстких как наждак одеял.