— Я берегу всех своих людей, — сухо возразил княжич.

Мужчина тяжело вздохнул:

— Я не хочу, чтобы ты брал в руки оружие, но сам я не смогу прилететь — по приказу Виктора все разворачивают, а что не разворачивается — сбивают на подлете, — сказал он.

— Отец, это всего лишь городские бои с неодаренными, — успокаивающим тоном ответил княжич. — Я — хорошо обученный воин и маг.

— Ты — мальчишка! — рявкнул мужчина в сердцах.

Оба Ермакова на минуту замолчали, и князь продолжил:

— Но ты мой сын и наследник, и ты должен знать, что есть вещи выше отеческой любви.

— Я не опозорю наш род, отец, — спокойно ответил Алексей.

— Просто не подставляйся, — вздохнул глава рода.

Телефон зажужжал, уведомляя о параллельном вызове.

— Отец, я могу подтянуть Меншикова, — вдруг сказал парень, посмотрев на второй звонок.

— Павел его не отпустит.

— Павел его больше не контролирует, — жестко усмехнулся Алексей. — Макс может взять лояльных левых. Пойдем рука об руку, подметем улицы… Когда все успокоится, он получит политическую независимость от отца, а мы — доброго союзника в следующем колене.

Князь помолчал. Алексей мог бы легко представить, что глава рода Ермаковых сейчас смолит сигарету за сигарету в своем кабинете, просчитывая варианты.

— Ты можешь доверить ему свою спину? — наконец произнес мужчина.

— Я уже доверял ему и свою спину, и свою жизнь.

— Хорошо. Но вы оба должны выжить, иначе будет война родов. И ты, и Максимилиан должны это понимать. И никакой из императоров нас не удержит.

— Принято, — коротко подтвердил княжич.

— Тогда вперед. Пора брать оружие, чтобы выжить, — скомандовал Ермаков и успел добавить, когда парень уже отнял трубку от уха: — Выжить и нарожать мне внуков!

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Магия полыхнула.

Его брат, его родной брат, предпочитал металл. Металл — надежнее, говорил Виталий Алексеевич Романов.

Это полная чушь, что где-то существует родовой дар. Каждый маг — случайно легшие кости, случайно сложившееся ДНК. Поэтому один брат предпочитал металл, а второй — огонь.

Так что же сильнее — доменная печь или клинок дамаска?

— Ну и какой падле ты продался? — спросил Дмитрий Романов, легко отшвырнув в сторону атаку из множества острых клинков.

Металл расплавился и огненным дождем окатил своего хозяина.

Мог бы окатить, но защита у Романовых всегда была на уровне.

— Я сам так решил! — с вызовом ответил Виталий.

Сплетенная из оголенных проводов цепь метнулась к Дмитрию, но опала трухой. Как хорошо, что не успели поменять проводку.

— Да ты в жизни сам ничего не решал, — выплюнул император. — Мог бы возвысить семью, а пытаешься ее вырезать!

Деревянные панно, изображавшие величие дома Романовых, мироточили, плакали, наблюдая братоубийственную дуэль.

— При мне страна станет богаче! — заявил Виталий. — Ты только и можешь, что кормить армию! Все мозги утекают за рубеж, потому что им тут работать негде!

Древние витражные окна вылетели, разлетевшись на мелкие осколки, а те — обратившись в капли.

— А ты думаешь, если не кормить армию, будет откуда уезжать? — усмехнулся Дмитрий.

— Сапог! Отсутствие гибкости тебя и погубило, — прошипел Виталий.

Весь металл, что был в комнате, подчинился призыву мага, обращаясь на ходу в острые трехгранные клинки разного калибра. Весь этот арсенал завис на мгновение, направив острие на императора.

— Отрекись, брат. Я дам тебе денег, возьмешь семью, поселишься на берегу моря. Помнишь, ты мечтал? Никакой политики, никакой войны, только шум прибоя и детский смех, — в последний раз предложил Виталий.

Дмитрий смотрел на человека, с которым жил бок о бок с самого детства.

Когда они упустили это? Когда их славный, самый крепкий, самый сильный род превратился в кучку эгоистичных мудаков, жаждущих лишь денег и власти? Которым всегда мало, сколько золота и влияния ни отсыпь?

Когда человек, которому ты доверял самое сокровенное, возжелал тебя убить?

Когда величие дома Романовых превратилось в пшик? В тусклую мишуру одноразовой фаворитки?

— Я мечтал, но я — император, — произнес Дмитрий Романов. — Моя жизнь и жизнь моей семьи не принадлежит мне, она принадлежит нашей стране. Как жаль, что ты забыл об этом.