Ну, держись, падла!
– тихо, но очень страшно проговорил Тимохин. Размахнувшись, он со всей силы ухнул топором под самый корень куста. Затем, ещё и ещё раз, пока наконец пышное растение не рухнуло сержанту под ноги.

– Ага!
– радостно завопил Тимохин.
– Я тебе дам дембелевскую премию! Я тебе дам первый в мире уральский кокаиновый сад!

Тимохин срубил второй куст и третий. Затем, в три удара он положил на землю какое-то деревце и, окрыленный победой, пошел косить все, что торчало из земли и напоминало зловредную иноземельную коку.

Разделавшись с садом, Тимохин пробил в ограде небольшую брешь и перешел на территорию следующего хозяйства. Когда на землю упало второе деревце, из дома выскочила маленькая старушка и завопила:

– Батюшки! Что же это ты, ирод окаянный, делаешь?!

– Конфискую!
– закричал Тимохин.
– Все под корень конфискую!

Он срубил ещё одно дерево и под вопли перепуганной хозяйки сада принялся за следующее. А старушка выскочила на дорогу и с криком: "Спасите, люди добрые!" бросилась в сторону шоссейной дороги.

Когда Тимохин покончил с шестым или седьмым по счету садом, на деревенской улице остановились Жигули. Из него выскочили два молодых человека и старушка. Хозяйка уничтоженного сада все время что-то кричала и уже невозможно было разобрать, о чем она кричит, так велико было её возмущение. А молодые люди осветили фонариком работающего Тимохина и ужаснулись. Ослепленный светом, на них не мигая смотрел страшного вида человек с топором в руках. Казалось, что он только что выбрался из земли. Глаза его горели сумасшедшим огнем, грудь вздымалась и опускалась как машинный механизм, а из глотки с хрипом вырывалось одно и то же слово, выкрикиваемое на разные лады:

– Кока! Ко-ока! Ко-о-ка!

– Слышь, мужик, ты успокойся, - неуверенно сказал один из молодых людей.
– Ну чего ты сады вырубаешь?

– И охота тебе ночью топором махать?
– поддержал его второй.

– Конфискую!
– закричал Тимохин. Но тут он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Сержант мгновенно ослаб, ему стало зябко и неуютно посреди уничтоженного сада. Тимохин вытер испачканный в земле рот тыльной стороной ладони, плюнул в сторону автомобиля и пророкотал: - Уйди, а то я тебе дам кокаиновый сад!

Сказав это, сержант с топором наперевес двинулся на молодых людей, и те охотно уступили ему дорогу.

В дом к Молососову Тимохин вернулся, когда все уже спали. Дверь оказалась открытой, а на столе, среди лохматых малярских голов и грязных тарелок стояли три непочатые, заткнутые газетными дулями, бутылки с мутным самогоном.

Постанывая от тошноты и слабости, сержант сел на свой стул, налил себе целый стакан самогонки и залпом выпил. Минут пять после этого он корчился, зажимал рот ладонью и тихо постанывал. Наконец тяжелый напиток прижился, и сержант, облегченно вздохнув, осмотрел комнату. Под ногами у него, по-детски положив ладони под голову, спал старик Молососов. В углу, на грязной тарелке, лежала раздувшаяся физиономия одного из маляров. Раз в две секунды она делала губами: "пр-р-р-р" и иногда устало шевелила веками. Тимохину очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей победой над кокаиновым садом, но разговаривать с этими безжезненными тушами было неинтересно.

Налив себе ещё стакан самогонки, Тимохин выпил. Он сделал это только для того, чтобы успокоиться. Руки у него от усталости и возбуждения дрожали, а мысли так просто скакали в голове как кузнечики, и раз за разом их становилось все меньше и меньше. Тимохин быстро и неотвратимо пьянел.

К вечеру следующего дня сержанта Тимохина доставили в его родное учреждение. Взяли его совершенно пьяного на шоссе. У Тимохина в руках был топор, а в кармане - наполовину опорожненная бутылка самогона. Отбиваясь от своих коллег, Тимохин выкрикивал какие-то страшные слова, больше похожие на заклятья:

– Снежная кока дочь белого медведя - не человек! Сгинь, мразь притороченная, абы, кабы я не зарубил тебя! Все! Все от снежных белых людей! Это они, они пришельцы поганые русского человека морят кокой!

Той же ночью сержанта Тимохина доставили в Серегинскую городскую больницу. В вытрезвителе он разогнал всех пациентов, рвал на себе одежду, а на койках - одеяла. Начальник Тимохина - старшина Митрохин - лично отвез своего подчиненного и сдал его тому же доктору.

– Ну и что прикажете мне с ним делать?
– обиженно спросил доктор у старшины.
– Он же мне всю больницу разнесет и сбежит.

– Не сбежит, - уверенно ответил Митрохин.
– Рубашку смирительную наденем, никуда не денется.

Положили Тимохина в ту же палату, что и "снежного человека". Своими криками и причитаниями сержант перебудил всех больных, но после нескольких зуботычин Тимохин притих.

Едва санитар погасил свет и вышел из палаты, как один из больных подсел к сержанту на краешек кровати.

– Это ты?
– прошептал он.
– Я тебя сразу узнал. Я тебя ещё по голосу узнал, когда ты про коку что-то кричал.