— Ты меня разыгрываешь?! Это что, шутка?!

— Хотел бы я чтоб это было шуткой, — ответил Иван. — Но с фактами не поспоришь. Мы с тобой в одном и том же доме, сомнений быть не может. Но, кажется, в разных временах. Или в разных реальностях.

Николай закашлялся, поперхнувшись морошкой. Вывод, конечно, напрашивался; но озвученный прямым текстом, звучал абсурдно.

— Ну ты загнул! — усмехнулся Николай. — В разных временах! Ты, случаем, не писатель-фантаст?

— Я метеоролог, — ответил Иван. — Я ведь уже говорил. А сам-то ты кто по профессии?

— Иерей, — вырвалось у Николая, но он тут же поправился, — бывший.

— Поп, что ли?

— Поп.

— Тогда я догадываюсь, о чём ты думаешь. Что мы умерли и попали в чистилище, или как там у вас это называется.

— Что ты умер, — хотел поправить его Николай, но сдержался и сказал, аккуратно выбирая слова, — или один из нас умер.

— Один из нас! — передразнил его Иван. — Ты думаешь, что это я мертвец? А ты живой? И ты не видишь вокруг ничего странного? Совсем ничего? Тебя выкинуло на камни, ты ударился головой, потерял сознание и упал в бурную реку. Очутился в каком-то странном месте, вокруг царит запустение — хотя я вижу это место уютным и обжитым. Из твоего окна видна река, но по ней никто не плывёт. И не проплывёт, сколько туда ни смотри. Ты говоришь по рации с человеком, которого считаешь умершим. И ещё — ты не можешь покинуть место, куда тебя занесло. Этого мало?

— Почему не могу покинуть? — удивился Николай. — Да запросто.

— А ты пробовал?

— Нет, но… — Николая вдруг осенило. — Ты потому и сказал «мы»? Ты не можешь выйти со станции?

Иван замешкался, как будто не хотел говорить об этом. Но всё же ответил:

— У меня дверь заклинило. Не открыть. А через окно мне с моей комплекцией не пролезть. Но тут и кроме этого много странного. Кстати, и наш разговор тоже не самый обычный.

— Не самый, — согласился Николай, — но это ведь ещё ничего не доказывает.

Иван хмыкнул — на этот раз совершенно отчётливо.

— А как ты себе представлял загробие? Думал, апостол Петр тебя встретит? Но раз его нигде не видно, то жизнь продолжается?

— Не богохульствуй! — одёрнул собеседника Николай.

И надолго умолк. Он понимал, что это не ответ, что он просто ушёл от ответа, разыграв нелепую обиду. Но сказать ему было нечего.

Николай задумчиво стёр пальцем пыль с шильдика «Р-107». Ему было над чем поразмыслить. Иван считал его мёртвым, и надо признать — не без оснований. Чудесное спасение, мрачная заброшенная метеостанция, мёртвый человек, общающийся по мёртвой рации — всё это действительно казалось странным. Но чувство реальности говорило другое; оно буквально вопило — живой! Живой!

— Был бы я атеистом, — думал Николай, — и вопросов бы не было, мыслю — значит, жив. Но тем, кто верит в жизнь после смерти, как узнать, жив ты или уже умер? Если вокруг ни одной живой души, лишь призрак давно погибшего человека.

В конце концов, решил Николай, в каком бы мире я не оказался, буду делать, что должно. Как всегда. Он взял рацию и связался с Иваном.

— Скажи, какой у вас сейчас год?

— Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. А у вас?

— Две тысячи двадцать третий. А сколько тебе лет?

— Тридцать девять.

Николай быстро прикинул — Ивану сейчас было бы за девяносто; что бы с ним ни случилось в далёком шестьдесят восьмом, вряд ли он дожил бы до двадцать третьего. Мертвец, с какого бока ни посмотри. Несчастный мертвец, много лет ожидающий помощи.

— Знаешь, как это выглядит со стороны? — спросил Николай. — Как будто тебя что-то не отпускает. Не даёт уйти.

— Да, есть такое чувство, — нехотя согласился Иван. — Но не представляю, что это может быть.

Николай помолчал, раздумывая.

— В академии мы шутили: «Что можно попросить у Бога? — То, чего не хватает. — А если всего хватает? — Тогда прощения». Мне кажется, у тебя именно такой случай.

— Я должен просить прощения?! — удивился Иван. — За что?

Николай пожал плечами, хотя его собеседник не мог этого видеть.

— Тебе виднее. Вспоминай.

— Пошёл ты! — огрызнулся Иван.

Николай терпеливо ждал.

— Мне не в чем каяться! — голос Ивана звучал уже менее уверенно. — Я честно прожил свою жизнь. Всегда был честным. Вот только… Зажигалка… Эта проклятая зажигалка!

В динамике что-то булькнуло.

— Да, — сказал Николай, — это оно. Хорошо, что ты вспомнил.

— Я никогда и не забывал, — ответил Иван.

И заговорил быстро, сбивчиво, как будто боясь передумать.

— Я пустил на ночлег студента, он сплавлялся по реке на каяке. Накормил, обогрел, налил спирта. Полночи мы говорили обо всём на свете, а утром я проводил его в путь. Хороший был парень, правильный. У него была зажигалка — красивая, американская, отец с войны привёз. Очень она мне понравилась. В руке лежала как влитая. И я её… Не то, чтоб украл… Она на столе лежала, а я её на буржуйку переложил; надеялся, что студент не заметит. Он и не заметил…