Но дело тут не только в умении, а в совести добытчика.

В бригаде Букова был машинист Игнатий Фырин. Опытный, знатный экскаваторщик, обретший себе славу на разных стройках, на выемке грунтов. Но в руднике он работал недавно. На вскрышных работах первенствовал, но, когда пошло рудное тело, здесь прежних навыков его оказалось недостаточно. И когда Буков заметил, что Фырин погрузил в самосвал неотсортированную рудную массу, он приказал шоферу опрокинуть кузов здесь же, в забое.

Раздельная сортовая добыча руды в забое со сложной геологической структурой требует от машиниста экскаватора такого же искусства, как, скажем, от пилота бомбардировщика умения проделывать фигуры высшего пилотажа, назначенные истребителю.

И когда Фырин в ярости выскочил из кабины экскаватора, Буков, благодушно улыбаясь, объявил:

– На пол-литра! Разберу и свалю за пять с половиной минут. Засекай время.

Фырин ошеломленно сказал:

– Часов нет.

– На, держи мои!

Буков не справился за обещанное время. Сказал опечаленно:

– Значит, с меня причитается.

– Осрамился на людях, - осуждающе произнес Фырин. Посоветовал: Больше не заносись.

– Не буду, - пообещал Буков.

И когда зрители разбрелись по местам, подсмеиваясь над неудачей Букова, Буков, помрачнев, сказал Фырину:

– Ты понимаешь, почему я зашился?

– Не сдюжил, и все.

– Не думал, что такая каша в самосвал повалена, на перелопачивание главное время ушло.

– Хорош, - сказал Фырин.
– Значит, ты всего-навсего хотел меня обличить? Так я понимаю?

– Так, - согласился Буков.

– А пока что себя перед людьми осрамил!

– Лучше себя, чем тебя.

– Это почему же?

– Для своей пользы.

– Хочешь, чтобы я из бригады ушел?

– Отнюдь.

– Но ты меня все ж таки унизил. Хоть с глазу на глаз, а унизил.

– Правильно, - сказал Буков.
– Унизил.

– Все равно что по морде дал.

– Значит, дошло, - обрадовался Буков.

– Так как же я после этого могу с тобой ладить?

– А просто! Дай сдачи?

– То есть как это?
– ошеломленно осведомился Фырин.
– На хулиганство толкаешь?

– Зачем? Перекрой по сортности, только и дедов.

– Вот ты какой политик!

– А ты думал...

– Хитрый!

– В обнимку со всяким не привык жить.

– А со мной не собираешься?

– С первого дня, как обставишь. При всех шапку сниму. И братский поцелуй в щечку.

– Шутишь!

– Зачем! Кто кого. По обоюдному сговору.

– Ладно, - сказал Фырин, но чтобы без официальности. Между собой.

– На одном самолюбии? И без всякой гласности.

Эта не известная никому борьба двух машинистов длилась почти три недели. И все-таки Фырин не смог превзойти выработки Букова. И однажды он признался Букову огорченно:

– Не дотянуться мне до тебя, Степан. Извелся весь. Все тянуло без перелопачивания пару лишних ковшей свалить в машину, но рука немела. От совести.

Буков протянул руку Фырину, сказал, осипнув от волнения:

– Ну, Игнат, сильный же ты оказался, самого себя пересилил! По-человечески ты меня обставил. Факт! Себя же в кулаке зажал, не дрогнул.

– Мучался, - сказал Фырин.
– Думал в ночную уйти. Но не от тебя, от себя сбежал бы. Ну вот, решил начистоту. Для ясности.

– А я ведь тоже душой болел, - сказал Буков.
– Осуждал себя. Вгорячах велел тогда шоферу из самосвали рудную массу вывалить. А может быть, пересортица получилась оттого, что у тебя, допустим, дома какая-нибудь беда, неприятность, и от этого рассеянно выемку вел. А я сразу накинулся, не по-товарищески. Ну, извернулся, когда твое обиженное лицо увидел. Словчил. Чтобы поправиться, что ли.

Фырин произнес задумчиво:

– Помню случай. Перебежку делал первый раз под огнем и второпях задницу горбом задирал. Так отделенный каску с себя снял и зад мне ею накрыл. Тоже был правильный человек. Не сказал, что я от страха корчусь, обшутил для бодрости.

– Я тоже правильными людьми обученный, - сказал Буков.
– Ночью надо было к поврежденному на поле боя танку добраться для его ремонта. А немцы трассирующими снарядами по нему лупят. Говорю старшине: "Давай обождем, пока огонь прекратят". А он мне: "Немцы дураки, нам направление, где танк стоит, подсвечивают. Удобство создают. А ты: "Обождем". Надо случаем пользоваться". Ну и доползли. А он чего, старшина, опасался? Чтобы немцы окончательно танк не разбили. Поэтому и торопил. А про подсветку для бодрости тоже выдумал.

– Душевный, значит, человек.

– А как же. Человек человеку не фигурой на всю жизнь запоминается, а тем, чем он людям светит.

– Это точно, - кивнул Фырин. Помолчал, объявил: - Но все-таки я тебя через пару месяцев снова вызову.

– Можно, - согласился Буков.
– Только оформим на бумаге по всем статьям.
– Усмехнулся: - Я лично большой любитель на людях чествоваться.

Но Букову не довелось выполнить свое обещание Игнатию Фырину...

Миллионотонная ледовая лавина ползла с нарастающей силой, сокрушая на своем пути все. Тугоплавкий древний лед с вмерзшими в него валунами мог вторгнуться в русло горной реки, перегороженной бетонной плотиной водохранилища, питавшего всю ирригационную систему долины.