— Неплохая аналогия. Но она не говорит нам, где на все эти проекты взять средства. Ведь сейчас только твои медицинские проекты приносят реальную отдачу, по сути увеличивая в полтора раза наши трудовые резервы.

— Еще надо эти трудовые резервы правильно использовать, а с этим у нас не всегда получается. Вот, например, для полупроводникового проекта Лаврентий Павлович выбрал ведущим исполнителем главного инженера завода, хотя в стране есть специальный институт химических технологий…

— А вот это как раз о том, что товарищ Берия очень хорошо умеет для нужных проектов подбирать нужные кадры. Этот молодой человек, Орлов, если не ошибаюсь, его фамилия, стал главным инженером не просто так. Он в химической науке прорывов, может быть, и не совершит — но вот известные химические процессы в массовое производство внедряет более чем успешно. Берия его почему на твой проект-то выбрал?

— Это не мой проект, а Института полупроводников.

— Неважно. Этот товарищ Орлов китайцам наладил технологию выделения урана из очень бедных китайских руд, причем опираясь на китайские же технологические возможности. За полгода наладил, и теперь товарищ Мао нам каждый месяц поставляет по пятьдесят тонн урана. Причем далеко не все, что они на заводе делают, нам поставляет. Так и с твоими… с полупроводниками: химию всех процессов ему готовую сообщили, а его задача — лабораторную химию перенести в промышленность. И у товарища Берии нет сомнений, что этот — перенесет, а вот ВНИИХТ — он тоже перенесет, но гораздо позже. Вы же сами говорили, что сейчас нам важнее всего выиграть время…

— Я про уран для Мао не знала… кстати, вы бы пригласили в Москву его сыновей. Аньина, который сейчас начальник Генштаба, к Шапошникову на предмет перевооружения НОАК, а Аньцина, который губернатор Тайваня, обсудить что-нибудь насчет морских портов и промышленного развития острова.

— Зачем?

— Осенью товарища Мао постигнет тяжелая утрата, которую он перенесет с большим трудом. Перенесет, но переносить будет недолго, и, думаю, уже в следующем году тяжелую утрату перенесет весь коммунистический Китай.

— Вы… вы что задумали?!

— У товарища Мао последняя жена у меня в первом списке: по ее вине в Китае умрут несколько миллионов… несколько десятков миллионов человек. Но и вины самого Дзедуна в этом будет немало. А раз уж товарищ Мао назначил своих сыновей на приличные должности, глупо этим не воспользоваться. Уже этой осенью в руководстве страны наверняка заметят, что товарищ Мао в скорби своей стал несколько… невменяемым, и там начнется дележ его наследства. И если мы дадим его сыновьям веские аргументы, наглядно демонстрирующие, что верные сыны своего отца и всего китайского народа уверенно ведут страну к всеобщему процветанию, а борцунов за кресло Председателя — к процветанию уже личному… Они — люди образованные, и, что главное, в экономике сталинизма разбираются.

— Таня, а вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? — в голосе Иосифа Виссарионовича прорезались гневные нотки.

— Чтобы мне что-то казалось, я должна иметь хотя бы общее представление о том, что творится в мире, ну и в нашей стране, конечно. Но у меня такого представления вообще нет, я другие проблемы стараюсь решить. Поэтому я делаю лишь то, что был рассчитано Решателем как необходимость для сохранения и развития Советского Союза. Необходимо уничтожить эту дамочку — и ее уже ничто не спасет. Необходимо заменить руководителя Китая…

— Вы — воистину страшный человек. Просто какая-то бездушная машина убийств… И при этом работаете сутками напролет чтобы улучшить жизнь миллионов… У меня просто в голове не укладывается, как это может совмещаться в одном человеке.

— Ничего страшного, поживете еще лет двести — и все у вас в голове уложится.

— Хм… а раньше вы говорили только про двадцать — двадцать пять лет.

— Раньше я не была уверена, что смогу сделать все, что для этого будет нужно. А теперь, хотя еще многое и не сделано, такая уверенность у меня появилась. Остался открытым вопрос, а захочу ли я это сделать… нет, это не шантаж какой, не попытка надавить на вас. Я на самом деле не уверена, что вы — и здесь я имею в виду не лично вас, а всех советских граждан — это сможете правильно использовать. Но чем дольше я смотрю на вас, тем сильнее думаю, что сможете…

Этот разговор случился в июне, а еще в середине мая товарищ Мао Аньин, закончив «домашнюю работу», откинулся на стуле и задумался о предстоящих делах. Вероятно, очень глубоко задумался, так как не заметил, откуда в кресле, стоящем у стены взялась неизвестная женщина.

— Вы кто? — спокойно поинтересовался генерал-лейтенант, — поскольку был уверен, что никто посторонний в дом проникнуть не мог, а жена довольно часто приглашала каких-то родственников для помощи по дому. Но ответ неизвестной женщины его удивил:

— Я — тень. Даже у вашей тени есть своя тень, и это как раз я — и сказано это было по-русски.

— А я… мне говорили, что у вас будет просьба. Я… я готов ее выслушать.

— Думаю, что даже просьбой это назвать нельзя, — женщина теперь говорила по-китайски, на пекинском диалекте. Не совсем, как говорят горожане, но вполне понятно говорила. — Сейчас в стране нашей есть серьезные трудности в экономике, да и с армией не лучшим образом дела обстоят. У Сталина сейчас активно обсуждается вопрос о передаче Китаю не только танков Т-54, но и лицензии на их производство. Причем как самих танков, так и вооружения.