— А что бригаду не бомбили?

— Не-а… Обошлось… — И Нечаев замолчал.

— А что дальше?

— А дальше старшина роты приказал выделить бойцов для получения боеприпасов, снаряжения и продовольствия. Бойцов выделили, а тем временем из штаба бригады прибыли посыльные, сообщившие, что по боевой тревоге подняты все войска Западного военного округа. Новость эта была встречена гробовым молчанием. «Кажется война», — тихо прошептал мой друг Легостаев, но его все равно услышали и зацыкали. А еще через час, наш парашютнй батальон в полной боевой экипировке, поротно, соблюдая полную скрытность лесом двинулся на свой аэродром. На одной из полян нас остановили, и комбат сообщил, что фашистская Германия без объявления войны нарушила государственную границу СССР, бомбя города и села. Задача подразделения — сосредоточиться в месте дислокации и ждать дальнейших указаний командования. После этого капитан отдал приказ продолжить движение. Уже на подходе к аэродрому мы все услышали гул приближающихся с запада самолетов и подняли к небу головы. Те шли на большой высоте, держа курс на восток. Затем более десятка машин отделились от основной группы и, снижаясь, понеслись в сторону батальона. По команде «Воздух!» мы тут же привычно рассредоточились, укрывшись в кюветах и густом подлеске, а несецкие самолеты с черными крестами на плоскостях, сделали два захода на аэродром, сбросив бомбы. Затем пикировщики, сделав разворот, подвывая моторами, ушли на запад. Помню как от взрывов колыхнулась земля, подняв верх целые фонтаны, а когда они осели, на их месте заклубился густой дым, и уже вырвались языки пламени. Прошло буквально пять минут после начала налетета, а нашего аэродрома больше не существовало. Когда похоронили убитых на аэродроме, и оказали помощь раненым, наш комбат вышел по рации на связь со штабом бригады, доложив о случившемся. Оттуда получили приказ следовать на соединение с ней в обусловленное место. Выслав вперед охранение, батальон двинулся лесом дальше, неся с собой на самодельных носилках своих раненых. Помню как все мы шли молча и подавлено, осмысливая случившееся. Вот так, в тот раз она для меня началась.

Над дорогой показался немецкий истребитель. Его профиль на фоне голубого неба был отчетливо виден. Он рванул круто вверх, и затем пошел в пике, с каждой секундой приближаясь к нам. Шофер погнали машину быстрее, да и местность становилась ровнее. Во второй раз мы заметили самолет, когда он почти касался земли идя на бреющем.

— Давай вон под то дерево, от греха подальше, приказал я водителю.

Лес, между тем, уже проснулся. Сквозь кроны высоких сосен пробивались солнечные лучи, в кустах весело трещали сойки, где-то далеко рассыпалась дробь дятла.Чтобы не терять время стоя под кроной большого дерева, спросил Нечаева:

— А первый бой какой был? — и тут же проклял себя за свой вопрос. Получилось, как если бы он стал расспрашивать, кем работает како-то дядя Вася. Но было уже поздно. Дед Павел снисходительно поглядел на меня и ответил: — Удачно. — И немного помолчав рассказал про свой первый бой в том времени.

— Не помню уже точно, на второй или третий день после сдачи Минска, из штаба нашего воздушно-десантного корпуса, к нам в бригаду поступила директива Ставки в которой говорилось: «Для изоляции и уничтожения подвижных частей противника, прорвавшихся от Слуцка на Бобруйск, путем диверсионных нападений на отдельные машины, части и тылы, 214-ю авиадесантную бригаду форсированным маршем на автотранспорте выбросить сегодня же ночью для действия в направлениях на Глушу, Глуск и Старые дороги».

В тот же день, с наступлением сумерек, вся наша бригада в полном составе покинула место временной дислокации, погрузилась на автомашины и скрытно начала выдвижение по указанным в боевом приказе маршрутам. Спустя некоторое время бригада разделилась и каждый батальон взял свое направление, исчезая во тьме ночи. Тихо урчали моторы грузовиков, фары у всех машин были затененными, даже у лошадей артиллеристов копыта были обмотаны тряпками. Марш длился до самого рассвета. На утренней зорьке, в уже редеющем тумане, с какого-то проселка наша небольшая колонна свернула на более широкую дорогу, а потом машины спустились в долину, и переехав вброд мелкую речушку, через некоторое время остановились на невысоком песчаном склоне, поросшим вековым бором. Невдалеке за ним виднелся уходящий за поворот, широкий тракт. Наша рота, загнав свои ЗИС-5 в березовую рощу, готовилась устроить засаду перед мостом через реку Птичь, который был расположен на выезде из райцентра Глуск. Помню что слева от дороги тянулись густые кусты верболоза, точь в точь как эти, — он указал рукой на растущие рядом с «кюбелем» кусты, — а справа, за дорогой, зеленел еще не зрелый овес, и васильки цветущие на этом поле, которое заканчивалось у далекой опушки. Ротный выслал на тракт группу разведки из трех человек, во главе со старшим сержантом. Вскоре она вернулась, и командир группы доложил, что сразу за поворотом стоит немецкий Т-4, возле которого возятся трое танкистов, а еще два играют в карты.

— Танк говоришь? — прищурился наш ротный. — Жаль, артиллеристов у нас нет, — вздохнул он с большим сожалением.

— Почему нет? — ответил мой флотский дружок. — Я на крейсере служил комендором главного калибра. Для меня эта пукалка — семечки.

— Я тоже могу, — добавил мой лучший друг Стайков.

— Вот как? — вскинул брови ротный и моментально принял решение.

Оставив за старшего, командира первого взвода и прихватил с собой ротного старшину, а вместе с ним меня и еще трех человек, бегом двинулся в сторону тракта. Уже через четверть часа мы лежали в высокой осоке за поворотом, метрах в ста от танка. В карты рядом с танком уже никто не играл, а экипаж в черных комбинезонах в полном составе, натягивал тросом на катки слетевшую гусеницу. Уходившая вперед на несколько километров дорога была пуста. Только в небе беззаботно трепетал жаворонок. Ротный, осмотрев все в свой бинокль недолго подумал и приказал: — Мы со старшиной выдвигаемся вперед и расстреливаем танкистов, остальные на подстраховке! — И сунув бинокль за пазуху на пару со старшиной неслышно пополз вперед и исчез. Спустя некоторое время дневную тишину нарушил стрекот очередей, мы, вскочив, бросились вперед, с оружием наизготовку. Когда подбежали к танку, все было кончено. Пятеро, подплывая кровью, валялись на земле, а наш ротный со старшиной стояли рядом.

— Осмотреть машину, — ротный утер пот со лба.

Внутри танка оказалось пусто, на внешних креплениях висели пять канистр с горючим, на башне с десяток таких же, но с водой, а сзади башни была привязана здоровенная уже опаленная свинья.

— По моему хорошая огневая точка, — похлопал по броне старший лейтенант, обходя танк. — Значит так… Садитесь в танк и ждете моей команды на открытие огня, а роте скрытно выдвинуться ближе к мосту, тщательно замаскироваться и занять позиции вдоль дороги на расстоянии не менее гранатного броска. Давай, старшина к подразделению, — приказал наш ротный. — Я скоро буду. И еще, пришли нескольких ребят. Нужно забрать горючее со свиньей. Они нам не помешают, пусть хлопцы свежатинкой побалуются, который день на сухих пайках сидим.

— Понял, — выдохнул старшина и шустро порысил к бору.

Убитых немцев оттащили в кювет, бензин перелили в канистры из под воды, которые были на башне. Носильщики сделали по три ходки пока забрали все что нужно, и новый экипаж танка, занял свои места, а рота укрылась в засаде. Оговорили необходимые сигналы. Через полчаса все было готово. По плану ротного, при появлении на дороге противника, мы из танка первыми открываем по нему огонь из пушки с пулеметами, а затем, с фланга, в дело вступает вся тупает рота. Красная ракета — отход на исходную позицию. Мост мы заминировали, рота укрылись в том самом верболазе недалеко от моста, на подходе. По другую же сторону, у кромки поля, уже за мостом, наш ротный приказал установить пару ручных пулеметов с самыми подготовленными и меткими расчетами. Время близилось к полудню, на пустынной дороге никто не появлялся.

Наконец, примерно часа через полтора, со стороны Глуска, на дороге, далеко впереди, сначала возникло пыльное облако, а затем показалась немецкая колонна.

— Идут! — первым заметил его наш наводчик, наблюдавший в оптику. — Не меньше батальона, — добавил он, сглотнул слюну.

В голове колонны шел пятнистый бронетранспортер, а за ним, как сейчас помню, катили три мотоцикла с колясками, а уже следом двигались длинная вереница тупорылых грузовиков, полные сидящих в кузовах солдат.

— Странно, почему мотоциклисты не двигались впереди бронетранспортера… — внимательно слушая рассказ Нечаева произнес я.