Шрифт:
В тот же день имело место поражение Второго корпуса при Форбахе.
Разгром шел быстро.
Депеши следовали друг за другом, все более и более печальные.
Помощник начальника дивизии – начальнику дивизии в Меце Верден, 7 августа 1870 г., 5 ч. 45 м. вечера
– В Вердене недостает продовольствия: вина, водки, сахара, кофе, сала, сухих овощей и свежей говядины; просьба спешно снабдить оружием 4000 человек мобильной гвардии.
Но посылать было нечего, как показывает следующая телеграмма:
Интендант 6-го корпуса – Военному министерству,
Париж
Шалонский лагерь, 8 августа 1870 г., 10 ч. 52 м. утра
– Получил от главного интенданта Рейнской армии просьбу о 500 000 походных пайков.
У меня совершенно нет сухарей и других продуктов, за исключением сахара и кофе.
Рассказ генерала Фроссара не оставляет никакого сомнения в бедственном для нас положении вещей:
«Общее число наших войск достигало вначале едва 200 000 человек; по приходе различных частей оно могло быть доведено до 250 000, но никогда не превосходило этой цифры. Генеральный штаб насчитывал к 1 августа 1870 г. 243 171 человека».
«Организация материальной стороны была явно недостаточна; командующие корпусами не имели понятия об общем плане кампании. Мы знали только, что встретимся с германскими силами, равными приблизительно 250 000, и что в весьма короткий промежуток времени число это может быть удвоено».
В книге подполковника Прево «Французские крепости в войну 1870 г.» читаем не менее убийственное показание:
«Когда Пруссии была объявлена война, ни в одном из городов, расположенных вокруг немецкой границы, не было подходящего вооружения – в особенности же не хватало лафетов; нарезные стволы и новые орудия были там редкостью; так же обстояло дело с боевыми припасами и провиантом и со всякого рода снабжением».
В трудах генерала Паликао [16] находим такое письмо одного из высших офицеров:
Прибыв в Страсбург (тому около 12 дней), я был поражен слабостью военной администрации и артиллерии. Вы, вероятно, не поверите, что в Страсбурге, этом крупнейшем арсенале на восточной границе, невозможно было найти штыков, круглых щитков и коробок для ружей.
Первое, что говорили все батарейные командиры, это: надо беречь снаряды, потому что их нет.
Действительно, в сражении 7 августа батареи митральез и другие должны были надолго оставить поле сражения и отправиться за снарядами в резервный парк, который сам был весьма скудно снабжен.
6-го, когда был отдан приказ взорвать мост, во всем корпусе – ни в его саперных, ни в артиллерийских частях – не нашлось лишнего пороха.
16
Граф Паликао – звание, полученное французским генералом Монтобаном за победу над китайскими войсками при Паликао в 1860 году. Таково официальное сообщение. На самом же деле этим титулом императрица Евгения отблагодарила генерала за поднесение ей драгоценного ожерелья, вывезенного им из китайского похода, сопровождавшегося самым наглым грабежом. В августе 1870 года он был назначен военным министром и председателем совета министров.
Пруссаки вошли во Францию одновременно через Нанси, Туль и Люневиль.
Фридрих шел на Париж, преследуя Мак-Магона, а последний, недалекий и упрямый, не мог придумать ничего лучшего, как молиться Реймской Божьей Матери; или, быть может, в трогательном согласии с Евгенией, которая называла этот злосчастный ряд поражений «своей войной», он молился какой-нибудь андалузской Мадонне [17] .
Молодой Бонапарт, которого мы называли «маленьким Баденге», а старые «кожаные штаны» заранее величали Наполеоном IV, забавлялся тем, что после сражений подбирал на полях пули, в возрасте, в котором столько детей-героев сражались в майские дни как взрослые.
17
Императрица Евгения происходила из испанской дворянской семьи.
Смешное примешивалось к трагическому.
IV
Ля-Виллетское дело. – Седан
Только республика могла спасти Францию от гибели, смыть с нее позор двадцати лет империи, открыть настежь двери к будущему – двери, заваленные грудой трупов.
В Монмартре, Бельвиле, в Латинском квартале революционеры – и больше всех бланкисты – призывали к оружию.
Военные поражения были всем известны, хотя правительство сознавалось только в одном – в неудаче кирасирской атаки.
Все знали, что четыре тысячи трупов и несколько тысяч пленных – это все, что осталось от корпуса Фросара.
Знали, что пруссаки утвердились на французской территории. Но чем ужаснее было положение, тем больше росла вера. Республика залечит все раны, вдохнет мужество в сердца.
Республика! Недостаточно жить для нее, за нее хочется умереть.
Вот при каком состоянии умов произошло ля-виллетское дело 14 августа 1870 года.
Бланкисты надеялись, что им удастся провозгласить Республику еще раньше, чем рухнет прогнившее здание империи.
Для этого надо было иметь оружие, а так как его было недостаточно, то решено было начать с взятия казармы пожарных, помещавшейся на бульваре Ля-Виллет № 141, кажется; там можно было бы раздобыть оружие.
В казарме было много хорошо вооруженных людей, но полиция, неизвестно кем предупрежденная, напала на революционеров. Подкрепления, прибывшие с Монмартра, увы, слишком поздно, увидели на пустом бульваре, где с шумом захлопывались ставни, карету, в которую бросили арестованных Эда [18] и Бридо [19] , окруженных шпиками и глупцами, которые кричали им вслед:
18
Эд Эмиль – аптекарский ученик, бланкист; был приговорен к смертной казни за участие в ля-виллетском деле, но революция 4 сентября спасла его от смерти. Был членом Коммуны (от XI округа) и членом Комитета общественного спасения (с 10 мая); занимал видные посты в армии федератов. После разгрома Коммуны издавал в Швейцарии газету «Реванш». После амнистии вернулся во Францию и вновь примкнул к бланкистам.
19
Бридо Габриель – бланкист, начальник муниципальной полиции во время Коммуны.