— Ну вот, в шары долбишься, а нет больше ничего!
– передразнил его майор и прочитал имя и фамилию с пластика, — Адам Коваль. Поляк, что ли? Ладно, ай-ди нашли, а учетная карточка с фото где?

— Да говорю же, нет больше ничего!
– старлей даже перевернув потряс свой старенький портфель.

— Барда-ак!
– вздохнув протянул усатый. — И ведь главное, не первый такой случай на моей памяти. Где машина сопровождения?
– глянул он куда-то за спину старлея.

— Да какое сопровождение! Сломалась машина, да и бензин уже который день не выделяют, скоро и на эту не наскребем. Водиле вон, ксюху нахрен дали и везите сами.

— Ну, говорю же — бардак у вас в милиции!

— Будто, у нас у одних бардак?
– хмыкнул старлей, — Во всей стране, щас бардак.

— Разговорчики!
– скорее буркнул, чем прикрикнул на него армейский майор, — Ну и чего, мне с ним делать прикажешь?
– ткнул он пальцем в сероглазого мужчину, — Вот возьму и не приму его, повезешь парнягу обратно.

— Да, вы чего? Как обратно?
– в глазах старлея мелькнул неподдельный испуг. — Мне обратно запрещено!

— Ладно, не бзди, заберем и этого.
– махнул майор рукой, — Хотя, стоило бы разок обратно отправить, чтобы вам там по шеям за безалаберность и разгильдяйство надавали. Ты главное, нам через пару недель, со следующей партией его карточку пришли, а то точно говорю — накатаю рапорт высшему начальству.

— Спрошу у делопроизводителей.
– почесал старлей затылок всей пятерней, — Все, нам ехать можно?

— Ладно, норм все.
– кивнул майор, расписался в бумагах и пожал милиционеру руку, — Бывай!

Худой старлей с кобурой на боку пошел в кабину, а плотный и мелкий снова полезли в кунг.

Сероглазый мужчина огляделся. Одноэтажный дом, с белеными бетонными стенами и шиферной крышей. Совсем небольшая асфальтированная площадка, возле здания, скорее всего для утреннего развода караула. Железнодорожные пути чуть поодаль, на которых стояло несколько груженых платформ, цистерна и пара грузовых вагонов. И еще солдаты. Человек двенадцать. Кто-то в двухцветном камке и кепи, кто-то еще в хэ-бэ и пилотках, но все были вооружены калашами. Двое солдат, держали собак. Чуть дальше, виднелась караульная вышка с маячившим часовым и армейская шишига с брезентовым верхом.

Когда грузовик отъехал, пожилой, усатый майор развернулся к сидящим рядком оранжевым и сказал:

— В общем, так, граждане осужденные! Вы находитесь на территории внутренней погранзаставы номер семь. Шалить не советую, мне поровну, отправитесь вы на переселение в радиус или к праотцам на тот свет. Сейчас, вас по двое сводят в толчок и умывальник, потом прием пищи и на платформу — вперед и с песней!
– усмехнулся он в свои густые усы. — Смену белья, рыльно-мыльные и робу, получите уже на той стороне. Семенов, Петренко, давайте с женщин начинайте!
– крикнул он и пошел в одноэтажное здание, перед входом которого стояла чуть кривая мачта с развевающимся триколором.

Молодой мужчина, когда дошла его очередь, поплескал себе в лицо прохладной водой, потом вытерся застиранным до серости вафельным полотенцем. Причем, браслеты снимали только когда они заходили в туалет, а после мытья рук надевали их снова. Всех, десять человек зека, завели в столовую, где рассадили на деревянные лавки, к длинному столу. Перед каждым поставили алюминиевую миску с гречкой сдобренной тушеняком, кружку чуть сладковатого чая пахнущего веником и положили большой ломоть серого хлеба.

— Приступить к приему пищи!
– скомандовал молодой лейтенант в камке и фуражке с зеленым верхом.

— Слышь, командир, а как хавать, если руки в браслетах?
– с ехидной усмешкой спросил мужчина лет сорока, с железными зубами и синими партаками-перстнями на руках.

— Каком к верху!
– был лаконичный ответ. — Не сможешь изловчиться, так голодным поедешь.

Больше вопросов не возникало и минут десять все молча стучали ложками и звенели цепочками наручников.

«Что за внутренняя погранзастава? Где я вообще, нахожусь? Ведь ни хрена же не помню! Еще и имя какое-то странное — Адам. Такое ощущение, что я его сам в первый раз слышу. Может и правда, я поляк или белорус? А может и западенец с Украины? Хрен бы кто знал! Ладно, Адам, так Адам, надо же себя как-то самоидентифицировать, а то вообще, не помню ничего, полный ноль без палочки.»

После приема пищи их повели к наполовину груженной, какими-то коробками и ящиками железнодорожной платформе и приказали лезть на нее. Вышедший из здания майор, вновь стал наблюдать за происходящим. Вообще платформ было несколько, по три спереди и позади грузового вагона, а работающий тепловоз был готов толкать их небольшой состав.

— Не-ет! Не надо, я не хочу! Я не давал своего согласия на переселение!
– вдруг заверещал очкастый, смешно шлепая своими влажными губами. — У меня же сын есть и жена… была. Отпустите меня!
– заплакал он чуть не навзрыд, размазывая слезы по щекам и хлюпая красным носом.

— Слушай, малахольный, -рявкнул майор, -лезь на платформу по хорошему! У нас один процент на попытку бегства разрешен. Понимаешь? Дернешься, так пулю в башку схлопочешь, а в радиусе еще поживешь.

Очкастого, чуть не на руках подняли и закинули на платформу.

— Садитесь, не стойте истуканами, -махнул рукой майор, -а то тепловоз дернет и слетите.

— Куда садиться-то?
– буркнула женщина, не та, что молодая, а та что была похожа на бомжиху.

— А на чем стоишь, туда и садись.
– хохотнул майор и махнув машинисту крикнул, — Давай, толкай помалу!