— Боюсь, что нет. Вы всего лишь описали настоящую Сюзанну Линкольн. Она является идеалом хозяина отеля в городе Фалькомб, который вы упомянули. Мэйн — это имя вам о чем-нибудь говорит?

Я не мог без слез смотреть на Сюзанну, на эту Сюзанну, по эту сторону окна — на неуверенное, испуганное лицо человека, вдруг усомнившегося в собственном рассудке.

— Как я могла забыть Джона? — прошептала она.

— Вам было приказано. Вы являетесь тем, что мужчины называют идеальной женщиной, — безо всякой зависти объяснила мисс Гант. — И ваш тип очень полезен Организации. Мы широко используем его по всему Сектору, чтобы мужчины не чувствовали себя несчастными до того времени, когда начнут прибывать настоящие женщины… а это резко повышает производительность труда. Кроме того, ваш тип часто прикомандировывается к ответственным работникам — как дополнительная гарантия. Всякий нормальный мужчина влюбляется в такую, и им становится легче управлять… Вас прикомандировали к бедному мистеру Монкрифу. — Она бросила взгляд на меня. — Ваша работа на Организацию, мистер Монкриф, началась после того, как затонула первая яхта «Легкая леди» и вы оказались в сложном финансовом положении. Вы так и не выяснили, отчего она утонула?

Нет, не выяснил. Но я вспомнил, что Сюзанна в тот момент оказалась рядом и спасла меня. Более того, она поднималась на яхту до спуска и имела возможность устроить каверзу с насосом… А потом, конечно, забыла, что ей заранее внушили под гипнозом… Аморфы по своей природе восприимчивы к постгипнотическому внушению…

Сюзанна смотрела на меня большими синими глазами — инопланетянка, которую я полюбил.

— Слушай, Монкриф, тупица, — сказала она, отважно возвращаясь к своей старой манере, — я ничего не знала. Я тебя люблю и вижу, что это ты знаешь. Ну, так не забывай, понял? — Вдруг ее глаза заморгали, в них заблестели слезы. — Черт, я так люблю тебя, что не стану спрашивать, любишь ли ты меня еще. Я вообще не стану тебя слушать.

— Сюзанна…

— Молчи, идиот!

Ее глаза сверкнули, потом она успокоилась и молча смотрела на меня, вспоминая забытое, осознавая огромные пробелы в своих воспоминаниях о себе, о своем прошлом, которых раньше почему-то не замечала, начиная удивляться этим пробелам, более того, начиная переосмысливать воспоминания — о своей свободе, о любви…

Враждебно глядя на мисс Гант, заговорила Джейн Суиндон:

— Не понимаю, в чем тут фокус, но черта с два я вам поверю. Я знаю Сюзанну не один месяц. Никакой она не аморф. Все это время она прожила с Кевином, и будь она аморфом, она бы как-то изменилась. Постепенно стала бы похожа на его идеал — а не на «ты» какого-то там землянина. Так вот, она не изменилась. Ни на ресничку!

Джейн — великий человек.

— Не хотелось мне этого говорить, — ответила Алтея Гант, — но приходится. Тот факт, что облик Сюзанны не изменился рядом с мистером Монкрифом, говорит лишь о высокой эффективности данного типа аморфа. Когда мистер Монкриф увидел Сюзанну, она показалась ему такой прекрасной, что в его разуме сформировался новый идеал, понимаете?

И названный тип аморфа молча встретил мой взгляд, узнавая воспоминания, которые ему не принадлежали.

А за окном все тянулась процессия прекрасных девушек.

— Неужели вы действительно думали, что женщина может быть совершенством? — спросила меня Алтея Гант. — Мы, знаете ли, не такие. Наше настроение меняется в течение дня и на протяжении месяца. Мы бываем нелогичными, упрямыми, угрюмыми. Мы можем пукнуть, рыгнуть или накатать идиотское письмо в газету. Мы можем порезаться консервным ножом и удариться ногой о ножку стола. Мы бываем раздражающе загадочными и по-дурацки наивными. Короче говоря, мы имеем те же недостатки, что и вы. Но, мистер Монкриф… разве вы нашли хоть какие-то недостатки у вашей Сюзанны?

Эта уродливая угловатая женщина жалела меня. Она пыталась тут же, не сходя с места, уговорить меня, чтобы я не слишком долго страдал.

— Другим могло показаться, — продолжила она, — что Сюзанна слишком много пьет, или слишком смело выражается, или бывает бесцеремонной; что она слишком агрессивна в сексуальном отношении. А вы как думали?

Я закричал:

— Поймите, я думал, что она прекрасна, и больше ничего! Неужели надо все разложить по полочкам? — Неистовый, застилавший глаза гнев нарастал, и мне казалось, что я сейчас то ли взорвусь, то ли, наоборот, проснусь и окажусь снова дома, а Сюзанна, свернувшись калачиком, будет лежать рядом. Я почувствовал, что плачу.

— Здесь… — сказал я. — Здесь сейчас под окном идут эти ваши красавицы.

Я не стыдился слез, не настолько ясно соображая, чтобы стыдиться.

Алтея Гант подошла к окну и встала рядом со мной, глядя вниз на колонну рядовых служащих Организации.

— Боже мой, — беспомощно прошептала она. — Лучше бы вам этого не видеть.

Затем экс-Сюзанну увели.

А мы, четверо людей, долго стояли у окна, глядя в жаркий день. Пыль клубилась низким длинным облаком у ног идущих. Иногда некоторые поднимали взгляд на наше окно и видели нас.

Одного светловолосого инопланетянина я запомнил особо. Гуманоид выглядел, как очень красивая девушка, но было видно, что она недавно плакала. Когда она посмотрела вверх и улыбнулась мне, я увидел на ее лице влажные дорожки.

Настал месяц тет, погода испортилась, зарядили дожди — нескончаемые, пронизывающие. Поверхность Дельты покрылась рябью, траулеры казались висящими в пустоте призраками, съехавшими со склонов, а главная улица Риверсайда походила на новый приток. Крыша моего нестандартного жилища протекала, и по ночам я слушал, как в расставленные по всему дому емкости падают капли. Когда звук подсказывал, что они полны, я вылезал из постели и шел выливать воду.