— А ежели промах случится, княже?

— Тем для тебя хуже — тогда пуля прямо в лоб войдет. И я не шучу, так и будет, — Стефанович с усмешкой взглянул на побледневшего беглеца…

Русские ратники времен Смуты — именно они встали на пути польских и шведских интервентов…

Глава 12

— Спят, нехристи, не ждут нас, — пробормотал Анкундинов, прислушиваясь к тишине во вражеском лагере. Хотя на самом деле не все там тихо было — ночь наполнялась всевозможными звуками, главное их правильно распознать. Но тут уметь слушать нужно — вот всхрапнула лошадь у стойла, в поисках оставшегося овса — если седлать начнут, то иные звуки донесутся. Посапывает кто-то, а сие означает, что в карауле находится, если человек крепко спит, то храпеть станет. Вот звякнуло — кто-то доспехом приложился об оружие — такое у обходящих дозором ратных людей часто бывает. Ночь полна звуков, главное слушать их внимательно.

На вылазку пошли десять самых отборных ратников, жаль только, что «белые ночи» стоят, темноты нет, так, сумерки. Да и то коротковаты они, непродолжительны. Всего часа на три с половиной, вот и вся ноченька, а там заря восход окрашивает в алый цвет. Так что пошедшим на вылазку русским воинам следовало поторопиться, навести страх на врага и успеть скрыться. Так что пятидесятник стоял у потайного лаза и тычком в спину поторапливал вылезающих оттуда воинов. Наконец, вылез последний, десятый по счету — монах в черном подряснике, с тугим самострелом, который схизматики арбалетом именуют. Ему придется остаться снаружи, когда они обратно пойдут — крышку закрыть, мхом прикрыть и на кусте ветви поправить.

Потайной ход за тын был в каждой православной обители или крепостице, как без него вылазку сделать, гонца к воеводе отправить или помощь извне получить. Его еще при строительстве старались проложить, причем тайно, а в самой обители о том знали только настоятель, келарь и пара доверенных чернецов из принявших схиму ратников. Так и в этой обители было, что «лосевской» именовали, слишком много тут ходило этих животин, да и огромный валун рядом лежал, на голову лося похожий. Обычно ход вел или к обрывистому берегу речки, или в овражек, за обратную сторону от скита, и вел от него саженей на полусотню, не больше — долбить каменистую землю слишком трудоемкое занятие. Но приграничье со свейскими владениями того требовало — набеги шли постоянно, да и «лихие людишки» водились по ту и другую сторону от рубежа.

— Идем, и режем супостата, — негромко произнес Анкундинов и посмотрел на Савелия Лаврентьева. Тот стоял чуть в стороне со своими холопами, все трое имели тугие татарские луку и саадаки, набитые стрелами.

— А тебе нас прикрывать, боярин, — обращение было обычным для всех «детей боярских». То была самая многочисленная категория «служилых людей», имеющих дворянские привилегии. Обычно им давали на «прокормление» одну-две деревеньки по два-четыре дома в каждой, все подати от оных шли им на обеспечение «выхода». И каждый из них выставлял со ста чатей пашни по ратнику, и все записывалось в «разрядные книги». Беда только в том, что если побегут людишки с земли в поисках лучшей доли, сгорятт ли деревеньки — «сын боярский» все равно должен выходить в «поле» с соответствующим числом боевых холопов, в полном вооружении и с конями. У приказных дьяков на то всегда был ответ — «мужики от хорошей жизни не бегут, а потому помещики худые и ленивые».

— И тебе с ними быть, мних, незачем в сечу лезть, — Тимофей повернулся к чернецу с арбалетом. Лить кровь монахам нельзя, саблю ведь рука держит, и смерть на ней будет. А вот стрелять во врага, грех не велик — попадет стрела или болт, то такова судьба и воля господня.

— Бейте в тех, кто вмешаться попробует, а потом отход наш прикрывайте. Мыслю, что справимся…

Вот только особой уверенности в голосе пятидесятника не послышалось — идти с полудюжиной во вражеский лагерь с одними бердышами было «дорогой в один конец». Убьют их всех там, хотя ворогов побьют множество — резать сонных ночью куда удобнее, не то, что днем с ландскнехтом в строю биться. У них эта вылазка есть единственный шанс нанести супостату серьезные потери, ворог сейчас спит и рассвета сам до дрожи боится. Ведь если неведомый стрелок снова палить начнет — всех убьет в чистом поле. Столь быстрой и меткой стрельбы никто из стрельцов не то, что не видел — не слышали, даже испив множество чарок «вымороженного» пива или «хлебного» вина. И легенд таких не слагали, но вчера с утра все воочию увидели, приняв за неведомое колдовство, не иначе…

— На, сука! Сгинь, нечисть! Уходим, братцы, уходим!

Пятидесятник ударил бердышом по руке со шпагой, что попыталась проткнуть его, вот только сталь звякнула по железной пластине нагрудника, в который раз спасшего Анкундинову жизнь. И хотя свей отпрыгнул, но огромное лезвие черкануло противника прямо по сгибу локтя. Не отрубил длань, но от того, что мигом перерезал сухожилья и вскрыл главную жилу, из которой хлынул поток дымящейся крови, схизматику было не легче — взвыл нечеловеческим, дурным голосом от нестерпимой боли. И правильно — надо ему в доспехах спать и налокотники надеть, или не снимать их на сон. А раз не удосужился этого сделать — подохнешь к утру, если лекарь руку тебе отрезать не успеет. Или будешь до конца жизни с культею.

— Уходим, братцы! Поспешаем!

Пятидесятник отмахнулся бердышом от наседавших врагов, и тут они стали падать — из тел торчали стрелы. Их прикрывали, и он, задыхаясь, побежал к кустам. Оглянулся — за ним последовал только расторопный Лука, а вот четверо стрельцов сгинули в схватке. Теперь нужно было поспешать, догонят — на куски изрубят. Но оглянувшись во второй раз, Тимофей осознал, что на этот раз никто из них от смертушки не уйдет — нахлестывая лошадей, в их сторону скакали два десятка хаккепелитов. Встреча с ними в такой ситуации, а опыт у него имелся, не раз и не два сражался с ними, всегда заканчивались одним — безжалостной схваткой. Но вшестером против двух десятков не выстоять, никак не выстоять, и не уйти к спасительному лазу — конные пеших быстро догонят. И сложат они тут свои головы, хоть не зря…

Шведская интервенция 1610–1617 гг. на карте. «Заглотить» как видно, хотели все бывшие земли «Господина Великого Новгорода», и основать на них вассальное Новгородское королевство". Как говорят в народе — «губа не дура». Но даже после заключения мира отторгнули немалый «кусок», без которого нынешняя Финляндия смотрелась бы бледно…

Глава 13

— Вот вы мне и попались, голубчики. Хорошо, что не пошли, почувствовали засаду, и не одна она, судя по всему…