В экипаже за плотно задвинутыми занавесками ехала его жена. Жена.

Хок на мгновение зажмурился, стараясь осознать то, что он совершил. Он не чувствовал себя женатым ни на маковое зерно. Когда преподобный Маклеод совершал обряд над ним и Фрэнсис Килбракен, Хок пребывал в какой-то туманной дали, едва слыша то, что говорил пастор. Правда, в нужных местах он отвечал «да», но чисто механически, как будто находился под гипнозом.

Дождь ненадолго прекратился, но теперь накрапывал снова. Небо приобрело какой-то заплесневелый вид. Все вокруг пропиталось сыростью, даже молодая листва выглядела вялой, неживой и словно готовилась безвременно облететь. Дорога представляла собой две извилистые колеи, щедро уснащенные рытвинами и ухабами, и была сплошь забросана камнями, то и дело подворачивающимися под колеса экипажа. Однообразие пейзажа тускло скрашивали редкие фермы, из труб. которых тянулись ленты серого дыма. Навстречу не попалось ни единой повозки, ни единого прохожего. Ничего удивительного: в такую погоду только дураки высовывают нос за дверь. Хок подумал с полнейшим равнодушием, что он один из таких дураков. И все же лучше было промокнуть и заплесневеть, чем делить экипаж с Фрэнсис Хоксбери, графиней Ротрмор.

Вспомнив об отце, он, как обычно, вознес торопливую молитву, чтобы старый тиран все еще был жив. А вдруг при одном только взгляде на невестку сердце маркиза не выдержит? Хок дал себе слово, что заставит жену снять свой безобразный чепчик, прежде чем отправиться к свекру с визитом вежливости. И очки тоже — не важно, если она не сумеет как следует рассмотреть маркиза, главное, чтобы жизнь отца, которая, должно быть, и без того едва теплится, не оборвалась при виде ее глаз-бусинок!

И почему он не женился на Клер, а еще лучше — на Виоле? Младшая Килбракен достаточно молода, чтобы ее еще можно было лепить как глину.

«Когда я решил связать свою жизнь с Фрэнсис, я был в припадке безумия!» — повторял он себе.

Как Хок ни старался, он ничего, кроме неприязни, к молодой жене не чувствовал. Только воспоминания о предшествующей ночи, проведенной в любовных играх, приносили ему некоторое утешение. Хок не испытывал ни малейшего чувства вины по этому поводу. Он едва не пришел в хорошее настроение, но вдруг вспомнил, что впереди брачная ночь. Руки сами собой натянули поводья, и Эбонит сделал скачок в сторону, прямо в глубокую грязную лужу. Хока окатило до колен, и это окончательно вывело его из себя.

Сзади раздался крик Граньона. Хок придержал жеребца и развернул его в сторону экипажа.

— Что случилось?

— Скоро стемнеет, — сообщил промерзший до костей камердинер и выбил зубами дробь. — Я заглянул в карту, милорд. Мы под-д-дъезжаем к городишке под названием Эрд-д-дри. Могу поспорить, там есть приличный постоялый д-д-двор.

Хок вспомнил, что по дороге в «Килбракен» они и правда проезжали городок Эрдри. Это было чистенькое местечко, но в своем угнетенном настроении он представил Эрдри унылой и грязной дырой. Он хотел продолжать путь, несмотря ни на что, и остановиться на отдых не раньше, чем окажется в Англии (или на краю света, потому что туда пришлось бы ехать всю жизнь). Стремительно наступившие сумерки и усилившаяся непогода делали невозможным долее откладывать остановку на ночлег.

— К тому же мне нужно д-д-до ветру, — прошептал Граньон, свешиваясь с козел. — Наверняка и ваша молод-д-дая жена мечтает о том же.

Хок почувствовал себя виноватым. Сам он час назад отстал, чтобы присесть за одним из насквозь промокших кустов, но совершенно забыл о своих спутниках.

— Что ж, будем надеяться, что в Эрдри нас ожидает уютное гнездышко, — сказал он с едкой иронией.

Фрэнсис, которая прекрасно это расслышала, откинулась на удобные подушки, сжав губы в тонкую злую линию. Вот мерзавец! Она сильно продрогла, проголодалась, и ей хотелось, позабыв о проклятом хорошем тоне, высунуться в окошко и крикнуть мужу (мужу, подумать только!): «Если мы сейчас же не тронемся с места, я схожу „до ветру“ прямо в экипаже!»

Наконец шаткое движение возобновилось.

Эрдри. Месяц назад Фрэнсис приезжала в этот городок вместе с отцом, чтобы закупить корм. Там и правда был отличный постоялый двор под названием «Дьяволова берлога». Название как нельзя лучше подходило к теперешней ситуации.

Она пожелала было, чтобы в кровати Хока водились «мурашки», но сообразила, что впоследствии могла легко заполучить их сама. Догадка окатила ее новой волной страха. Что, если уже сегодня ночью!..

Фрэнсис постаралась взять себя в руки и вызывающе выпятила подбородок. Не бывать этому! Она не позволит — и все тут. Хорошо бы ему свалиться с простудой после целого дня в седле под дождем… впрочем, тогда он будет прикован к постели в своем поместье и тем дольше не уберется в Лондон. Нет уж, пусть остается таким же тошнотворно здоровым и крепким.

Она злилась так долго и упорно, что почти не вспоминала о «Килбракене» и не страдала от разлуки.

Хок между тем разглядывал постоялый двор, к которому они приближались. Сквозь завесу упорного дождя строение выглядело не приветливее каких-нибудь древних руин. Над низким крыльцом виднелась выцветшая вывеска: «Дьяволова берлога». Он спешился и позвал конюха. На голос вышел толстяк, поразительно похожий на громадную винную бочку.

— Ну? Чево надо? — пробасил он.

— Комнаты, ужин и теплое стойло для лошадей! — рявкнул Хок тоном, который в прежние дни заставлял целый строй верховых мгновенно подравниваться и замирать.

— Англичанишка! — буркнул старый Хармон Рэпл. — Пригляди за лошадками джентльмена, Инард.

Долговязый подросток побежал выполнять поручение, прикрываясь от дождя какой-то тряпкой. Граньон открыл дверцу экипажа и ободряюще улыбнулся в темноту, почтительно сказав: «Миледи!» Фрэнсис, которая к тому времени совершенно окоченела, подала ему руку и весьма неграциозно сошла на грязную землю.

— Нам придется здесь переночевать, — сказал Хок, обращаясь к закутанной в дорожный плащ фигуре.