— Что, Аделаида? — спросила она, прекрасно зная, чего ожидать.

— Мое дорогое дитя, ты ведешь себя возмутительно. Я знаю, что ты поступаешь так нарочно, и потому не буду попусту тратить слова, скажу только, что твой отец не заслуживает такого отношения. Боюсь, ты не отдаешь себе отчета, как это несправедливо по отношению к нему.

— А мне кажется, что я как раз и поступаю так, чтобы ему было лучше, — ответила Фрэнсис, избегая взгляда Аделаиды. — Ты и сама знаешь, что он будет ужасно скучать, если я уеду.

— Каждая женщина рано или поздно выходит замуж. Это закон жизни, отрицать который бессмысленно и глупо. Я не верю, что ты согласишься остаться старой девой.

Фрэнсис украдкой бросила взгляд на лицо экономки. Ни в его выражении, ни в прозвучавшем голосе не было и следа горечи, а между тем Аделаида никогда не была замужем.

— Хм… я могла бы прожить свою жизнь интересно, сделать ее полной, полезной…

— Все это детский лепет, Фрэнсис, — отрезала экономка. — Отец предоставляет тебе столько свободы, что это застит тебе глаза, на самом же деле ты живешь не более полной жизнью, чем затворница. Что ты знаешь о мире, который лежит вне замка «Килбракен»? Если есть шанс повидать его, неразумно держаться за четыре стены, какими бы родными они ни были.

Фрэнсис почувствовала правоту ее слов, но по обыкновению запротестовала из чистого упрямства:

— Даже если все это так, разве не то же самое относится к Виоле и Клер? Даже в большей степени, потому что

Они жаждут выйти в мир, о котором ты говоришь.

— Ни у одной из них нет твоей силы, Фрэнсис.

— Ты хочешь сказать, что с графом Ротрмором не так-то просто ужиться? Что он сделает их несчастными?

Аделаида поняла, что даром тратит время. Нужно было или высказаться гораздо раньше, или не высказываться вообще. Она спросила себя, принесла бы ее проповедь плоды, если бы была прочитана неделю назад, и вздохнула.

— Закончим этот разговор, Фрэнсис. Иди спать. Доброй ночи!

— И зачем только ты так великодушна, Аделаида! Теперь я чувствую себя последней эгоисткой.

— Не стоит, дорогая. Все это уже не важно.

С этими словами Аделаида поцеловала воспитанницу в лоб, а затем проводила глазами до порога комнаты Виолы.

Утром Фрэнсис спустилась по лестнице, насвистывая, и прошла через зал своим обычным широким шагом. Сегодня истекали три дня, отпущенные гостем на выбор невесты. Это было так чудесно, что хотелось улыбаться всем и всему, даже ржавеющим доспехам, прислоненным к стене. Кого бы из сестер граф ни выбрал, она от души пожелает ей счастья. Единственным, что омрачало безоблачное настроение Фрэнсис, было воспоминание о ночном разговоре с Аделаидой.

— Фрэнсис!

— Что, папа? — по обыкновению спросила она.

Александр Килбракен поманил ее к себе, и она подошла, настороженно поглядывая из-под ресниц и слегка наклонив голову. Граф с ласковой улыбкой заключил ее в объятия и крепко прижал к груди.

— Давно я не чувствовал себя таким довольным, Фрэнсис. Я думаю, что вскоре смогу гордиться тобой.

— Конечно, сможешь, — сказала она смущенно. — Ты ведь знаешь, лапа, что я сделаю все, чтобы ты мог мною гордиться.

— Тогда поскорее иди в оружейную комнату.

— Так, значит, дело в одном из твоих ружей? Ты хочешь, чтобы я занялась ремонтом?

— Дело не в оружии, Фрэнсис. Иди же, и смотри не позорь меня.

Он отпустил ее и мягко подтолкнул в плечо. Теряясь в догадках, она приоткрыла дверь и проскользнула в оружейную комнату. Почему отец решил, что она способна его опозорить? Да если бы кто-то другой обесчестил его имя, она убила бы негодяя, не колеблясь ни секунды! Она бы его…

— Доброе утро, леди Фрэнсис.

Звук голоса застал ее врасплох, заставив вздрогнуть всем телом. Она до такой степени не ожидала встречи с графом Ротрмором, что даже не подумала надеть на лицо подходящую к случаю маску.

— Значит, это ваше ружье нуждается в ремонте? — спросила она, борясь с растерянностью. — Папа послал меня сюда и… скажите же, в чем дело!

Хок помедлил, не зная, как лучше начать. Нужно было покончить с разговором раньше, чем у него сдадут нервы. Его взгляд бессознательно прошелся сверху вниз по стоящей в двух шагах девушке. На ней было бесформенное платье устаревшего фасона, которое к тому же было ей слишком коротко, но он не смог не заметить (к своему немалому удивлению), что она неплохо сложена. Во всяком случае, она была стройной. В нем родилась надежда, что уж один-то раз он сможет без отвращения лечь с ней в постель.

Этот оценивающий взгляд не укрылся от Фрэнсис. Распутник! Как он смеет ощупывать ее взглядом! Она судорожно зашарила по карманам в поисках очков, нацепила их и прищурилась сквозь толстые стекла. Так и есть — шарит глазами по ее телу! Ее руки бессознательно сжались в кулаки.

— Что вам угодно, милорд? — спросила она, сузив глаза в две злые щелочки.

— Мой выбор пал на вас, леди Фрэнсис.

Смысл этих слов был предельно ясен, но вместо гневной отповеди Фрэнсис застыла с приоткрытым ртом. Может быть, он слеп, как крот? Или начисто лишен вкуса? Да нет же, она видела отвращение в его глазах! Он передергивался от каждого ее жеста, от каждого слова, которое она произносила!