– Возомнила себя богом? – недовольно прищурился эльф. – А как же закон?

– Эй, парень! – Я фыркнула, не таясь. – Половина Юго-западного округа столицы – гетто! Тут Закон тот, кто сильнее. Не я это придумала, так было ещё задолго до того, как я родилась, так что претензии не ко мне, а к местным парням, что у власти. Дайте людям работу и стабильность – и большинство из них станут законопослушны, Лесом клянусь! Но нет, лучше разворовать бюджет и скинуть с барского стола объедки, чем честно достроить школу, которая ремонтируется уже пятнадцатый год, а крыша как протекала, так и протекает, хотя по документам на ремонт ушло столько, что можно было построить три новых социальных объекта. Мы яро отчитаемся о том, что дому престарелых выделено пятнадцать новых кроватей, а по факту привезем пять и те – списанные из госпиталя, зато у любовницы новая шубка и колечко. И это лишь верхушка айсберга. Комиссар, не учите меня жить и работать. Я хоть как-то помогаю этим людям по мере своих сил и возможностей. Безопасно не там, где копы законопослушные, а там, где их боятся. Последние двадцать пять лет тут даже дети во дворах играют без присмотра взрослых, хотя только до сумерек, но раньше и этого не было. Из эксгибиционистов остался один лишь дед Брю, да и тот старается дальше своей калитки не ходить, зная, что в противном случае лишится и второго бубенчика.

Комиссар вздрогнул, наверняка лишь из мужской солидарности, и в его глазах промелькнуло осуждение. А я что? Не надо было передо мной своим хозяйством крутить. Оно у Брю, конечно, посредственное, но не убивать же только за это? Так… Объяснила, что лучше не стоит показывать такое обществу (особенно детям) и через полгода, когда Брю вышел из клиники, то стал страстным домоседом, а не гулёной по паркам, как раньше.

– Убийства если и случаются, то тишком и преимущественно по ночам, а не массовые перестрелки в разгар дня, как пятьдесят лет назад, когда две банды схлестнулись прямо на перекрестке рядом со школой. Наверняка слышали об этом? Тридцать семь трупов, из них тринадцать детей.

Комиссар поморщился и нехотя кивнул, а я всё ещё не закончила, хотя даже не знаю, с чего так завелась.

– Ни одной крупной партии тяжелых наркотиков не выявлено. Не потому, что мы плохо работаем, а потому, что её предпочитают хранить по другим районам, но только не в нашем. Поэтому да! Убивала и буду убивать всех, кто рискнёт нагадить в моём районе, поправ закон. Я в своём праве, Лес свидетель.

– А вот и супчик! – Мама Чжун подгадала идеальный момент, чтобы лично вынести нам первое и я охотно переключилась на ароматное блюдо, с одобрительной улыбкой наблюдая, как ловко пожилая кицунэ расставляет по нашему столу многочисленные миски и мисочки. – Тебе, звёздочка моя, твой любимый фуцзянь, а смелому господину обещанный гуйчжоу. Приятного аппетита.

И отступила на шаг, сложив руки на животе, улыбаясь при этом так умильно, что я быстро раскусила её замысел и первая взялась за ложку.

– Приятного аппетита, Ортего.

Зачерпнула ближайший кусочек морепродукта с наваристым бульоном, сунула его в рот и прикрыла глаза от блаженства. Что ни говори, а мама Чжун знала толк в еде!

– Божественно! – промычала искренний комплимент, похрустывая кусочком акульего плавника, и поскорее подцепила побег бамбука, чтобы счастье стало полным. – С каждым разом всё лучше. Если я и умру, то только от счастья, вкушая твою еду.

– Ни-ког-да! – строго погрозила мне мама Чжун, довольно щурясь от заслуженного комплимента. – Специально стану готовить хуже, но жить ты будешь ещё лет семьсот, не меньше.

В этот момент Ортего как раз закончил изучать свой суп и сунул в рот первую ложку, начав медленно и с чувством пережевывать, явно стараясь прочувствовать каждый вкусовой нюанс блюда. Я даже дыхание затаила, впрочем, как и мама Чжун (не просто так кицунэ не спешила уходить!), но Ортего всё жевал и даже не давился, хотя именно в гуйчжоу перца чили было больше, чем в остальных супах.

– И правда очень вкусно, - произнёс немного задумчиво, зачерпывая вторую ложку. – Немного кисловато, но уместно. Лайм?

– Он самый. – Мама Чжун недоверчиво прищурилась, но, когда комиссар без колебаний сунул в рот и третью ложку, оттаяла и улыбнулась уже искренне. – Пойду проконтролирую приготовление остального.

Кицунэ плавно удалилась, по пути любезно поприветствовав ещё двоих посетителей, заглянувших в ресторанчик, чтобы пообедать, а комиссар сначала дожевал то, что было во рту, и только после этого без лишней суеты потянулся к чайнику, чтобы жадно присосаться прямо к носику, игнорируя пиалки.

– Островато, - прокомментировал невозмутимо в ответ на мою иронично вздёрнутую бровь. – Но очень вкусно, ты права. Ни разу не ел ничего подобного. Позволишь?

Ортего указал ложкой на мою миску, удивив ещё сильнее, так что я даже кивнула, хотя не любила делиться с мужчинами ничем, особенно едой. Он и правда зачерпнул мой суп и, то ли передразнивая меня, то ли на самом деле получая удовольствие, одобрительно промычал явный комплимент хозяйке.

– У тебя вкуснее! – ещё и возмутился, когда дожевал, вновь потянувшись к моему обеду.

Размечтался!

Ловко сдвинула миску ближе к себе и наставила на комиссара ложку, словно меч, запрещая даже думать об экспроприации.

– Да ты жадина? – удивился. – Неужели и у тебя есть недостатки?

– Уйма, - улыбнулась тонко, не забывая орудовать ложкой. – Если брать глобально, то я вся один большой недостаток и ошибка природы, на фоне чего такие мелочи, как жадность, даже не видны. О, а вот и второе. Мама Чжун, можно нам ещё чаю?