Я подбежал к танку метров на 100, и вдруг ладонь снова стала горячей. Я понял, что смогу дотянуться до машины смерти. Припав на колено и, выставив перед собой правую руку, ощутил сопротивление под ладонью, будто обхватил что-то металлическое и твёрдое.

Металл? Нет, дуришь. Какой же ты металл? Так, пластик, вроде того, из которого в моем мире производят бутылки.

Я резко сжал ладонь, а затем произошло и вовсе невероятное. Не знаю, кто больше всех удивился: я, пехотинцы, которые увидели, как ствол танка вдруг задирается в небо, сминается, словно бумага или танкисты, решившие в этот момент произвести выстрел. Хотя вряд ли они успели чему-то удивиться, потому что снаряд, который взрывается в стволе танка, да ещё внутри башни — это страшное дело.

Судя по мощности взрыва, снаряд рванул рядом с боеукладкой, а боезапас детонировал, вырвав башню с корнем. Немецкую пехоту расшвыряло в разные стороны, и вряд ли кто-то из них останется без серьёзных ранений. Я же это видел мельком, заваливаясь прямо на землю лицом. Только бы башня на меня не свалилась!

Нет, отлетела назад.

Сознание помутилось, видимо, я использовал все свои резервы. И те, что подпитывают разум, и те, что питают мышцы. По крайней мере, я даже пальцем сейчас пошевелить не мог. Поэтому, когда почувствовал, что меня кто-то схватил и оторвал от земли, мог лишь злобно сопеть. И кто же меня так? Гады, я же вам не мешок с картошкой, а император!

Я лишь потом понял, что это гетман и пара тех самых молодых ребят, которых я тренировал последние дни. Но даже не мог наорать на них, чтобы они меня бросили, и занимались эвакуацией.

Меня уронили, потом волоком тащили по земле, потом взвалили на чью-то спину. Я видел, как немцы справились с охватившей их паникой — но не сразу, и снова перешли в атаку. Где-то за спиной рокотали два наших пулемёта, трещали винтовочные выстрелы. Всё-таки, пускай у нас и не самый опытный отряд, но ребята были в укрытиях, в то время как немцы как на ладони. И стрелки, и пулемётчики выкашивали их, будто косарь молодую траву. Нет, это я так считаю, а как было на самом деле, не знаю.

Я нашёл в себе силы открыть рот и скомандовал гетману, чтобы он отзывал ребят, но тот меня не услышал или проигнорировал. По крайней мере, бежать они не перестали, а ребята по-прежнему отстреливались от немцев.

Мы как раз вошли в деревню. Краем глаза я увидел вереницы людей, что спешно покидали деревню. Кто-то успел запрячь поводы, но в основном уходили пешими и угоняли скот.

А затем я услышал характерный свист. Кажется, немцы пришли в себя окончательно после нашей атаки и перешли в наступление. А свистел снаряд, выпущенный из миномёта. Этот звук мне слишком хорошо знаком.

Раздался звон и грохот. Я увидел, как во все стороны летят кирпичи, а медный колокол, выдранный с корнем из колокольни, покатился на землю. Я испугался, что сейчас кого-то придавит, но, благо людей рядом не было.

Но кого-то зацепило обломками кирпича. Тут же закричали женщины и дети. Началась паника, и народ попросту побежал, бросая пожитки.

Меня бросили на деревянный пол телеги. Или это днище? Не знаю. Затем кто-то свистнул кнутом, и телега двинулась. Гетман где-то рядом надрывал глотку, раздавая приказы. Но вскоре склонился надо мной и пошептал в самое ухо:

— Ну всё, пан Александр, теперь ты главный, а я к своим пойду, отход прикрою.

А я только и мог злобно сопеть, да костерить гетмана последними словами. А чего ж греха таить? Себя тоже костерил. Главный я, видите ли. Да мне бы лучше остаться в том окопчике, и прикрывать отход. Авось, что-то бы и сотворил. Если бы силы вернулись.

Я ругал себя, на чём свет стоит, за своё бессилие, за свою неумелость, за то, что не настоял на создании более серьезной линии обороны. Наконец — что я не заставил народ уйти в лес, выкопать там земляники и поселиться.

А самое главное — что в данный момент ничем не могу помочь этим людям. Да, они без меня ничего не сделали бы против этого танка. Но я мог поступить как-то иначе и остаться на ногах. Пока не знаю как, но обязательно что-то придумал бы. А теперь вот, потратил все силы и валяюсь кулём. И совершенно ничего не могу предпринять, никого не могу защитить. И меня попросту куда-то везут, словно безногого инвалида.

Наш пулемёт ещё какое-то время продолжал рокотать. Правда, только один. Но вскоре к нему добавился и второй, видимо, сменился пулемётчик. Надеюсь, это была просто перезарядка, а не пуля, настигшая бойца. Но вскоре, после очередного свиста и взрыва мины, затих один пулемет. Потом и второй… Насовсем.

Надо хоть как-то оценить обстановку. Пытался понять, сколько вокруг людей, есть ли оружие, но всё вокруг мельтешило, считать кого-то было невозможно.

Одно радовало, что в тот момент, когда пулемёты заглохли, мы отошли довольно далеко от деревни и вошли в лес, что подступал к Дрязге. Разглядеть что-то более подробно — где находятся немцы, как далеко мы ушли, я не смог. Хотя и пытался шевелиться и поднимать голову.

Я не знал, спасся ли пан Стась или кто-то из моего воинства, вообще из мужчин, но видел только женщин и детей, слышал их вой и плач.