Пальчик поманил еще раз.

– А, секунду. – Отец порысил к машине, склонился к открытому окну. Клем не слышал, что говорила миссис Котрелл, но явно что-то пленительное, потому что отец словно позабыл о Клеме.

Клем выждал с минуту, с отвращением наблюдая их тет-а-тет. Потом взял лопаты и направился обратно в церковь. Он уже видел семейный автомобиль на парковке у главного входа, но только сейчас заметил, что зад у “фьюри” помят, бампера нет, фонарь разбит. Бампер лежал в салоне.

Взвизгнули шины, и отец поспешил за Клемом.

– Вот еще в чем мне завтра понадобится твоя помощь, – сказал он. – Если мы молотком выровняем вмятину, думаю, прикрепим бампер на место.

Клем глазел на помятую машину. Грудь его теснила такая злость, что он с трудом выдавил:

– Почему ты не у Хефле?

– Причина у тебя перед глазами, – ответил отец. – Мы с Фрэнсис, то есть с миссис Котрелл, сильно задержались в городе. Да еще пришлось менять колесо.

Клем кивнул. Шея тоже окостенела от гнева.

– Интересно, что она делала у тебя в кабинете, – произнес он. – Если так спешила домой.

– Ага. Да. Зашла забрать пластинки, которые я… ей дал. – Отец брякнул ключами от машины. – Я бы тебя подвез, но ты, наверное, хочешь послушать концерт?

Зад “фьюри” без бампера походил на лицо без губ.

– Мне вот не показалось, – ответил Клем, – что она так уж торопилась домой.

– Она… в смысле, сейчас? Она… мы с ней обсуждали одно дело, связанное с нашим кружком.

– Да ну?

– Ну да.

– Чушь.

– Что?

В зале раздались аплодисменты.

– Ты врешь.

– Нет, погоди…

– Я-то знаю, кто ты такой. Я за тобой всю жизнь наблюдаю, и меня уже тошнит.

– Это… что бы ты ни имел в виду, это не так.

Клем обернулся к отцу. И рассмеялся, увидев его перепуганное лицо.

– Лжец.

– Уж не знаю, что ты подумал, но…

– Я подумал, что мама у Хефле, а ты тут другую женщину обхаживаешь.

– Но ведь… нет ничего дурного в том, что пастор уделяет внимание прихожанке.

– Господи Иисусе. Ты сам-то себя слышишь?

Из зала донеслось вступление на барабанах, конгах, вновь крики, аплодисменты. Последние курившие на улице потянулись в зал. Как будто музыка хоть раз что-то изменила. Хватит воевать, чувак. Надо положить конец этой войне. Отвращение Клема к хиппарям из “Перекрестков” подстегнуло отвращение к отцу. Клем всегда ненавидел тех, кто обижает слабых, но сейчас понял, до чего порой раздражает чужой страх. Как подбивает на издевку. На жестокость.

Отец снова заговорил – тихим дрожащим голосом.

– Мы с миссис Котрелл отвозили подарки в церковь Тео. Выехали поздновато, а потом…

– Знаешь что? На хер это. Мне плевать, что ты придумаешь. Если тебе приспичило трахнуть другую бабу, так мы в свободной стране. Если это повысит твою самооценку, мне плевать.

Отец смотрел на него с ужасом.

– Все равно я уезжаю, – продолжал Клем. – Я не хотел говорить об этом сегодня, но почему бы и не сказать. Я бросил университет. И написал в призывную комиссию. Я еду служить во Вьетнам.

Он бросил лопаты и направился прочь.

– Клем! – крикнул отец. – Вернись!

Клем вскинул руку, оттопырил средний палец и вошел в церковь. В вестибюле не было никого. Лора Добрински оставила на полу два окурка и горстку пепла. Клем остановился, гадая, где еще искать Бекки, и дверь за его спиной распахнулась.

– Не смей от меня уходить.

Клем взбежал по лестнице. Он еще не проверил приемную и алтарь. На середине коридора отец нагнал его и схватил за плечо.

– Почему ты уходишь от меня?

– Не трогай меня. Я ищу Бекки.

– Она с мамой у Хефле.

– Нет ее там. Бекки тоже тошнит от тебя.

Отец покосился на дверь Эмброуза, отпер свой кабинет и проговорил, понизив голос:

– Если ты хочешь мне что-то сказать, так сделай одолжение, не уходи, пока я не отвечу.

– Одолжение? – Клем зашел вслед за отцом в кабинет. – А когда ты развлекал тут свою подружку, а маму отправил к Хефле отдуваться за тебя, ты тоже сделал ей одолжение?

Отец включил свет и закрыл дверь.