День «Д» время «Ч — 10 часов» [43]

Странник

Здание раньше принадлежало какому-то режимному НИИ. К постройке позднего сталинского ампира с тыла прилепили параллелепипед производственного цеха, обнесли серым бетонным забором с колючей проволокой. Новые времена добавили пафосный чугунный частокол перед центральным входом и бронзовый фирменный знак над клумбой.

Максимов достал мобильный, вызвал номер Хартмана.

— Я на месте.

— Отлично. Как провёл время?

— Нормально. И вы это знаете.

Хартман самодовольно хохотнул. Максимов, поморщившись, отстранил трубку от уха.

В Останкино они сменили машину. Джип увёз бесчувственное тело парня, застрелившего какого-то кавказского мужика. Хартман пересел за руль подержанного серенького «фольксвагена», пропетляв переулками, вывез Максимова к пруду Тимирязевской академии. Притормозил рядом с припаркованной у обочины белой «тойотой». Достал из кармана брелок, снял машину с сигнализации, небрежно сунул ключи в ладонь Максимову.

— Твоя тачка на сегодняшний вечер. Доверенность и техпаспорт в бардачке. Сиди дома и жди звонка. Ты ещё после приезда вещи не разобрал, квартиру не пропылесосил. Вот и займись пока полезным делом.

— Дома хорошо, но на явке лучше.

— Насчёт конспирации не беспокойся. Им просто не до тебя, поверь мне.

— Когда нас выведут в один дворик на прогулку, я припомню эти слова.

Хартман в ответ разразился самодовольным хохотом.

Низкое ночное небо светилось нездоровым белёсым светом.

Таганка не спешила забыться обморочным сном жителя мегаполиса. В окнах домов горел свет, по улицам сновали машины, на фоне ярких огней рекламы скользили силуэты пешеходов.

«И всем, как всегда, наплевать, пока не шарахнет», — подумал Максимов.

— Ты меня слышишь, Дервиш?

— Да.

— Оставь ключи под сиденьем. Видишь белые ступеньки? По ним — наверх. Там тебя уже ждут.

В трубке запиликал сигнал отбоя.

Максимов вышел из машины. Осмотрелся.

Сейчас он отчётливо чувствовал на себе чужой взгляд. И отлично осознавал, что другого шанса уйти у него не будет.

«Ну, ещё есть секунда, чтобы сорваться с крючка. Да или нет?»

Максимов прислушался, ожидая ответа.

Ответ пришёл в виде удара ветра в спину, толкнувшего к чёрному стеклу дверей.

В холле было сумрачно и гулко. У стойки дежурного охранника мерцал монитор. В его свете лицо охранника показалось безжизненной маской.

Максимов протянул ему визитку Хартмана. Маска моргнула глазами.

Щёлкнул турникет. Над бронированной дверью зажегся зелёный огонёк.

За дверью находился небольшой холл с тремя дверями лифтов. Стоило Максимову шагнуть через порог, створки крайней слева двери разъехались в стороны. Внутреннюю отделку лифта явно скопировали из какого-то фантастического фильма. Пупырчатая сталь стен, мёртвый синий цвет, пульт по космической моде, пластины пола, словно оплавленные торможением в плотных слоях атмосферы.

Максимов вошёл, подмигнул своему отражению в зеркале.

«Похоже, дальше будет ещё дороже. Надо же себестоимость ракеты «Булава» нагонять», — подумал он.

Нажал кнопку верхнего этажа.

Пол рухнул вниз.

Трёхсекундное падение в бездну закончилось мягким торможением.

Максимов покосился на своё отражение. Лицо стало, как у охранника. Белой маской.

Двери бесшумно распахнулись. За ними была гулкая пустота.

Максимов кашлянул, прочищая горло, и спросил у пульта:

— И дальше что?

На полу, как звёздочки вспыхнули лампочки подсветки. Святящаяся дорожка обрывалась метров через пять.

— Пожалуйста, не сходите с дорожки, — произнёс механический женский голос.

— Тут и тупому ясно, — проворчал Максимов.

Он сделал три шага вперёд. Светящаяся дорожка удлинилась на три метра. Оглянулся на звук закрывшихся створок. Лампочки сзади погасли.

Он пошёл вперёд, пытаясь в отсветах лампочек разглядеть стены и потолок. Не получилось. Резиновые бубочки на полу гасили звук шагов. Полная потеря ориентации в пространстве. Казалось, что идёшь в полной пустоте.

«Мания конспирации, доведённая до полного маразма», — подумал Максимов.

— А как вы тут по нужде бегаете? — спросил Максимов.

Звук его голоса утонул в темноте.

Прислушался к своим ощущениям. Даже тренированная нервная система работала на пределе перегрузки.

Заставил себя улыбнуться.

«Часик так походить, и в Кащенко [44] возьмут без вопросов».

Светящееся полотно, натянутое в безмолвной темноте, неумолимо сокращалось, сворачиваясь прямо под ногами.