— До свидания, Отец.

— До свидания. — Я чувствую его взгляд на себе, но не оборачиваюсь.

***

Первые лучи показались из-за горизонта Лондона, пробиваясь в окно и освещая все окружающее пространство. Этот вид захватывает дух. Своего рода спектакль, который мир устраивает каждое утро, и все же большинство людей пропускает его, полностью поглощенные своей маленькой жизнью и потребностью в еще одном часе сна — неблагодарные дегенераты. Склонив голову над тарелкой, я сцепляю руки перед собой и закрываю глаза. До меня доносится звук работающего лифта.

Кого, черт возьми, принесло? Переведя взгляд от окна, я осуждающе смотрю на закрытые матовые стальные двери. Они открываются, и появляется Джейс. Я дал ему ключ-карту на всякий случай. Но это не чрезвычайная ситуация.

— Ты можешь оставить ключ на столе и уходить, — равнодушно бросаю я, возвращаясь в исходное положение.

— Ты сейчас серьезно? Ты сидишь здесь и завтракаешь.

— Ну, да. Сейчас семь утра или нет? — его срыв и последующая воинственность подорвали мое никчемное самообладание.

— Сейнт, вчера ты не пришел ни на одну из назначенных встреч. Тот чистильщик из Манчестера, которого ты хотел видеть, просто ушел. Он будет говорить только с тобой, но так как ты не пришел…

— Уходи.

— Сейнт!

Стиснув зубы, я делаю глубокий вдох. Вдох, выдох… Раз, два… три, четыре… пять, шесть… Я снова сцепляю руки перед собой и закрываю глаза, блокируя непрекращающийся раздражитель — дыхание Джейса.

— Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

— Серьезно?

— Ты решил проблему с фабрикой?

— Да, — Джейс больше ничего не говорит, и мне все равно. Как говорится, счастье в неведении. — Но у меня плохие новости. — Я кладу нож и вилку на стол и жду. — Полиция только что схватила другого чистильщика. Около часа назад.

Белый шум эхом отдается в моих барабанных перепонках, и я скрежещу зубами, пытаясь избавиться от него.

— Сколько?

— Больше четырехсот штук.

— Черт, — я ударяя кофейной кружкой по столу, швыряя ее через стол в сторону барной стойки. Мои глаза наблюдают за тем, как мутная жидкость стекает по первозданно-белому покрытию, в то время как это дерьмо непоправимо пятнает мою кристально чистую репутацию. — Кто-то их предупредил. Могу подумать только на арестованного китайца из последнего рейда.

Ледяная ярость ползет по моей коже, подавляя любое мнимое милосердие, которым я могу обладать.

— Выясни, кто это был, и разберись с ними. — Он кивает, отворачиваясь. — И еще, Джейс? — Он замирает. — Удостоверься, что это будет серьезное послание. — Его плечи поднимаются от глубокого вздоха, прежде чем он входит в лифт.

Меня наказывают. Это единственное объяснение происходящему.

Встав, я немедленно направляюсь к алтарю. Ворвавшись в комнату, я распахиваю шкаф и скидываю пиджак с плеч. Пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке, но руки дрожат и не слушаются меня. С рычанием я дергаю ткань, и пуговицы разлетаются по полу, словно обжигающие капли адского дождя, падающие на землю.

Я беру самый дальний от двери хлыст. Его изготовили на заказ в монастыре в Таиланде. Кожаные нити усеяны осколками битого стекла. Синяков и боли недостаточно. Мне нужно дать Ему кровь.

Стоя на коленях перед Богородицей, я, не теряя времени, поднимаю руку и перебрасываю хлыст через плечо. Выдох вырывается из моих губ, когда осколки стекла впиваются в кожу. Боль мгновенно приносит удовлетворение. Я чувствую, как адреналин бежит по венам, изгоняя ядовитый грех из моего тела. Я опускаю его снова и снова, пока не начинаю чувствовать, как теплая кровь течет по моей коже. Это кайф без дури. С каждым новым ударом кровь разбрызгивается по сторонам, окрашивая лицо Богородицы красными пятнами.

— Разве этого недостаточно? — кричу я на нее. — Разве я не проливаю кровь ради тебя?

Она лишь смотрит на меня в молчаливом осуждении. Я продолжаю, пока вся моя спина не начинает гореть. Рука болит, а грудь вздымается от напряжения, я снова и снова поднимаю хлыст. Мое тело настолько переполнено адреналином, что я дрожу и покрываюсь потом. Я делаю это для тебя, Боже. Ты меня видишь? Ты видишь, как долго я могу терпеть, чтобы очиститься от грехов, которые удерживают меня от тебя? Я достоин тебя. Я весь твой.

Пульс учащается. Перед глазами начинают плясать точки, а затем все чернеет.

Я прихожу в себя и щурюсь от света. Со стоном я отталкиваюсь от коврика и вздрагиваю. Сильная боль грозит снова повергнуть меня в беспамятство, и я нахожу в этом болезненное удовлетворение. Я чувствую на себе окровавленный, словно оценивающий взгляд Богородицы.

Кое-как мне удается подняться на ноги, подскользнувшись на темно-красной луже, что образовалась подо мной. Голова кружится, рассудок грозит сломаться из-за издевательств над телом. Я бреду в душ, чтобы сбить температуру. Струящаяся вода по изувеченному телу причиняет агонию, но холод немного притупляет ее.