— Всё ты понимаешь монах! Не зли меня! — я подошёл вплотную к святому отцу — у вас всё было готово к восстанию и вам нужен был только повод и лидер! Сами вы очевидно светится не хотели на случай неудачи. Давай рассмотрим факты. Все монахи знали, что им делать, по сути именно они и организовали отряды восставших. Как так получилось, что во главе отрядов вдруг оказались в основном вольноотпущенники, живущие в Алжире ни один год?! Спонтанное восстание не начинается так удачно, как это! Вы выбрали пятницу, когда гарнизон практически беспомощен и не смог быстро отреагировать на бунт. Ваши монахи знали где и сколько находится стражников, знали где арсенал и в какой мечети проводят молитвы те или иные отряды янычар. Вы мать вашу знали, всё! Зачем ты делаешь из меня святого великомученика? Ты был рядом всё время, что я висел на кресте и знаешь, что я не умирал, не воскрешал и видений у меня не было! Вы специально нагнали толпу под стену и нагнетали обстановку! Крикни я с креста хоть воззвание к сатане, вы бы и то его трактовали и разъяснили невольникам как вам надо! Так вот, ответь мне Доминик, ты считаешь меня идиотом?!

— Нет — Доминик больше не походил на религиозного фанатика, передо мною стоял уверенный в себе мужик, и спокойно смотрел на меня — не считаю. Вы умный человек, и талантливый полководец. Вы грамотно руководили восстанием и нам почти не пришлось вмешиваться. Мы сделали правильный выбор.

— Объяснись! — я отступил от монаха и взял в руки кубок с вином. Дей не отказывал себе в удовольствие травится перебродившим виноградным соком. Богатая коллекция вин нашлась в его личных покоях.

— Восстание планировалось давно. И такой случай грех было упускать. На роль его лидера было несколько кандидатов, но все они по каким-либо причинам не подходили. Вам же терять было нечего, ещё немного, и вы бы погибли там, на стене. Вы Виктор довольно популярная личность среди невольников и личный враг дея. Поняв, что происходит, я принял решения выбрать вас — монах тоже взял кубок и выпил вина, внимательно смотря на мою реакцию.

— Ну и кто ты? Кардинал, епископ, или вообще не монах? — я уселся на трон дея, разговор предстоял долгий, а я чертовски устал.

— Отец Доминик, обычный монах, тут я не врал — усмехнулся монах — в миру капитан испанских кирасиров. А сейчас личное доверенное лицо Папы.

— О как! — усмехнулся я — испанская инквизиция я полагаю?

— Действующий член испанской Супремы — не стал отнекивается монах.

— Ну звиздец! — выругался я — и как скоро испанские корабли войдут в Алжир?

— Гонец в Орат уже отправлен, полагаю от трёх до семи дней — вздохнул инквизитор — до этого времени город надо удержать!

— А потом что? Ты знаешь Доминик, что тут в Алжире сейчас каждой твари по паре? Католики, протестанты, православные и копты, тут еретик на еретике сидит, и схизматиком погоняет! Как только испанцы войдут в город, запылают костры! — я зло смотрел на монаха — и первый на костёр взойду я! Вы же твари сами меня в ереси обвините, и ты будешь главным свидетелем на процессе, так как прекрасно знаешь, что я нихрена не мессия!

— Такое может случится — не стал врать Доминик — но я постараюсь этого не допустить, это может спровоцировать бунт среди освобожденных.

— Да нахера мне твоё «может быть» и «постараюсь не допустить»?! Ты монах похоже не понимаешь, что сейчас, когда вы меня возвели в праведные мученики и поставили во главе всех этих людей, я спокойно могу всех вас уничтожить? Я не буду ждать испанские войска, а сдам город обратно маврам, под гарантии того, что они отпустят всех бывших рабов! И они пойдут на это! В отличии от вас живодёров, они вполне вменяемые люди. Ты заметил, что на территории Алжира стоят церкви и синагоги?! А ты видел хоть одну мечеть в Испании?! Вы сами слуги дьявола, которые пытают и жгут безвинных людей, и я совершу благое дело, если избавлю мир от вас! Дей распял меня на кресте, но он использовал его не как символ, а как орудие пытки, только и всего, на мою веру он по сути не покушался, у меня был выбор. Он сделал глупость, и дал вам повод, а вот я вам повода не дам!

— Мы заплатим тебе золотом корсар! Во дворце дея его много, налоги собраны, но в Стамбул ещё не отправлены! — моя речь вывела монаха из себя — я сам выпишу тебе индульгенцию, и ты сможешь спокойно вернутся на Мальту!

— Да иди ты?! — издевательски рассмеялся я — так это же меняет дело! Ты предлагаешь расплатится со мной моим же золотом? Я и так выгребу из Алжира всё, что можно и вернусь на Мальту! Твоей индульгенцией можно разве что задницу подтереть!

— Ты не выйдешь от сюда колдун! — монах достал из-под рясы пистолет — перед покоями стоят мои люди, а Рамирес работает на меня!

Я выстрелил первым. Пистолет давно лежал под подушкой трона. Доминик обмяк, и в дверь заглянул Идум. Отряд греков я вызвал во дворец сразу же, как только понял с кем имею дело. И с Идумом я успел поговорить.

— Мы взяли их всех господин Виктор! Что нам теперь делать? — грек не отрывал взгляда от трупа Доминика.

— Отряд янычар скрывался в покоях дея, они напали, и славные монахи погибли все как один, спасая мою жизнь. Ведь так же было Идум? — я уставился на грека.

— Истинно так господин Виктор! — усмехнулся бывший греческий пират — славная смерть, во славу католической веры!

— Ну вот и отлично. Собери народ, я сам выступлю перед невольниками. Пора прояснить кое-что… — я кряхтя поднялся на ноги — а то слухи разные ходят, а оно нам надо?

Три дня я грузил корабли трофеями. Со мной на Мальту уходят мои люди, которые уже пошли на поправку, греки, прощённый мною Гомес и несколько нашедшихся среди невольников русских. Четыре самых лучших корабля, которые я выбирал сам, теперь принадлежат мне, больше просто не взять, и на эти то экипаж еле набрался. Команды набраны из добровольцев, и по сути это весь мой флот, который я увожу из Алжира. Но остальные невольники не особо впечатлялись моей речью, где я популярно объяснил, что я никакой не мессия, и слухи об этом, были просто хитрым планом, чтобы поднять восстание. Невольники поднимают на кораблях Андреевские флаги и идут за мной. Это проблема, что с ними делать я понятие не имею, но о ней я подумаю во время плавания. Пора возвращаться домой, пока Гриша не натворил дел.