Центурион повернулся лицом к более молодому воину-бритту, высокому и худому, едва ли достаточно взрослому, чтобы на его подбородке росла щетина. Глаза юноши расширились от страха, а острие его копья задрожало, когда он столкнулся с римским офицером. Бернардикий резко ударил плоской стороной меча по краю щита и заметил, что противник вздрогнул. Он сделал ложный маневр с мечом и злобно зарычал, а юноша поспешно отступил и исчез среди своих товарищей.

В ответ буцинам зазвучали боевые рога врага, их плоские ноты затмили звучание римских инструментов. Воздух наполнился боевыми кличами иценов и их триновантийских союзников, которые наступали на разрозненные группы легионеров, отчаянно сражавшихся за плацдарм за пределами огненной линии. Оглянувшись через плечо, Бернардикий увидел, что почти вся его центурия прошла через огонь и на данный момент выстояла. У других подразделений легиона дела шли не так хорошо. Некоторые даже не преодолели стену пламени. Другие сделали это, но были отброшены обратно к огню. Он почувствовал свинцовую тошноту под ложечкой, когда понял, что бой уже проигран. Шансы были против римлян и ухудшались с каждым ударом сердца. Единственной надеждой для него и его людей было попытаться прорваться сквозь строй врага и скрыться за деревьями.

– Построиться в клин!
– крикнул он сквозь шум битвы.
– Первая центурия, за мной!

Его люди двинулись к нему плотным строем, отставая от Бернардикия на два шага по стандарту центурии. Он подождал мгновение, чтобы убедиться, что последний из них преодолел пламя, а затем задал темп, когда клин перекрывающихся друг с другом щитов, перемежающихся кончиками мечей легионеров, врезался в густую массу бриттов. Крепко ухватившись за щиты, римляне наносили удары и продвигались вперед, нанося разящие уколы в любого вражеского воина, оказавшегося в пределах досягаемости. Удары мечей и топоров отлетали от изогнутых щитов и громко звенели там, где они поражали большие полусферические умбоны.

Клин постепенно прорвался сквозь строй бриттов, оставляя за собой след из их тел. Несколько легионеров были ранены, а те, кто еще мог идти, отстали от штандарта и изо всех сил старались не отставать. Тех, кто не смог, товарищи унесли в середину строя, но, когда последних призвали заполнить образующиеся бреши, раненые оставались на убой врагу.

Бернардикий направил отряд к ближайшим деревьям, заметив, что там, похоже, есть узкая тропа, ведущая вверх по склону к гребню. «Это будет лучший шанс центурии избежать участи остального легиона», - решил он. Враг вокруг продолжал наступление, все больше разочаровываясь из-за того, что им не удалось проломить и сокрушить клин, пробивавшийся сквозь их ряды. Лишь горстка повстанцев теперь стояла на пути центуриона, и он отбросил одного в сторону и нанес глубокую резаную рану другому, прежде чем оставшиеся отступили и оставили путь открытым.

– Держать строй, парни!
– выкрикнул он.
– Продолжать путь!

Он быстро двинулся между деревьями и побежал вверх по склону, его легкие горели от усилий. Его люди последовали за ним, самые последние развернулись, чтобы прикрыть отступление, пока враг преследовал их. Подлесок начал густеть по мере того, как тропа проходила сквозь деревья, затрудняя любые попытки мятежников атаковать фланги или обойти римлян и заблокировать их бегство. Звуки боя в долине начали стихать, поскольку деревья заглушали шум.

Через метров восемьсот деревья начали редеть, и недалеко впереди Бернардикий увидел голый гребень холма, составлявшего часть хребта. Если бы они смогли занять возвышенность, его люди могли бы перевести дыхание, пока он обдумал бы следующий шаг.

– Установите там аквилу, - задыхаясь, обратился он к знаменосцу центурии, а затем отступил в сторону, чтобы подстегнуть своих людей, которые, спотыкаясь, прошли мимо него, задыхаясь. Когда отставшие подошли, тяжело протопав под бременем своих доспехов и щитов, он указал на знамя.

– Туда, ребята. Тогда мы сможем немного отдохнуть.

Он слышал приближающиеся звуки боя: звон клинков и стук оружия по щитам. Он направился обратно по тропе, завернул за угол и наткнулся на опциона Севера, который командовал контубернием, составлявшим арьергард. За ними он мог видеть врага, отчаянно пытающегося настигнуть и уничтожить свою добычу. Шесть легионеров поочередно отступали, используя свои широкие щиты, чтобы блокировать путь, и одновременно наносили удары всем повстанцам, которые были достаточно безрассудны, чтобы оказаться в пределах досягаемости.

– Хорошая работа, Север, - поприветствовал он опциона.

– Горячая работа, господин, как вы и говорили.

– У меня остаток центурии на вершине хребта. Задержите варваров настолько долго, насколько сможете, прежде чем вернуться к знамени. У меня будут два контуберния, готовые прикрыть вас, как только тропа выйдет из-за деревьев. Понял?

– Да, господин.

– Хорошо, - Бернардикий похлопал его по плечу и оставил последнего продолжить арьергардный бой. Возвращаясь обратно по тропе, он наткнулся на отставшего человека, который упал на землю незадолго до того, как достиг открытой местности. Один из молодых людей, лишь недавно присоединившихся к Девятому. Он стоял на коленях, наклонившись вперед, пытаясь дышать, его меч был в ножнах, а щит лежал на земле рядом с ним.

– Вставай, мальчик!
– улыбнулся ему Бернардикий.
– Не позволяй этим варварским ублюдкам думать, что мы не сможем пройти дистанцию.

– Так устал … господин. Словно фурии поселились в легких…

– Позже будет достаточно времени, чтобы устать.
– Он наклонился, чтобы поднять легионера на ноги, и поднял для него щит.
– Тебе это понадобится. Поверь мне.

Он легонько толкнул юношу, и вместе они поднялись на небольшое расстояние до гребня хребта, где остальные бойцы центурии собрались вокруг Аквилы.