— Это сложно.

— Я знаю Эмерсона уже несколько лет, и я никогда не видела, чтобы он уделял кому-то столько внимания, сколько он уделяет тебе.

Это заставляет меня чувствовать себя лучше, но только на мгновение. Я сосредотачиваюсь на ее лице, и страх охватывает меня, когда я спрашиваю:

— Подожди… у вас с Эмерсоном никогда не было… не так ли?

— Нет, — прямо отвечает она.

— Эмерсон очень доминирующий… и я тоже.

— Ой.

Иногда я чувствую себя здесь такой идиоткой, как будто ничего из этого не понимаю и, возможно, никогда не пойму. Я словно вступаю в чужой мир, частью которого никогда по-настоящему не стану. Я существую только на руке Эмерсона, только здесь как его аксессуар, а не как я сама.

Иден, должно быть, чувствует мое беспокойство, потому что берет мои руки в свои.

— Расслабься, Шарлотта.

И тогда я спрашиваю то, о чем мне до смерти хотелось спросить с тех пор, как она заговорила со мной.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Ты собираешься… переспать с ними сегодня вечером?

Она ухмыляется и бросает взгляд за занавеску на мужчин и женщин, ожидающих на первом этаже. Затем, пожав плечами, она говорит:

— Я в клубе, не так ли?

Меня снова охватывает ужас. На что, черт возьми, Эмерсон меня записал?

——

Я наблюдаю со стороны, как девушки одна за другой выходят на сцену, где они расхаживают полуобнаженными, в то время как мужчины и женщины в толпе борются за свое время.

Некоторые девушки предложили составить им компанию за выпивкой, в то время как другие, как Иден, пообещали провести время в определенной комнате.

Они начинают торги с тысячи долларов, а большинство девушек просят больше пяти, и у меня чуть челюсть не отваливается, когда мужчина на заднем сиденье выигрывает ночь с Иден за пятьдесят тысяч.

Мои каблуки стучат по полу сцены, когда я пробираюсь в центр внимания.

Будь сексуальной. Будь уверены в себе. Будь Шарлоттой.

Ведущий представляет меня, и я едва слышу из того, что он говорит, оглядывая толпу. Все смотрят на меня с теплым, любопытным выражением на лицах. И мне становится немного комфортнее, хотя все они выглядят так, словно хотят проглотить меня — это лучше, чем выглядеть незаинтересованными или скучающими.

Я сразу замечаю впереди знакомого мужчину. Он в черном костюме, потягивает из бокала что-то янтарно-коричневое. Это тот же самый мужчина, который играл в покер в первый вечер в клубе с женщиной, стоявшей рядом с ним на коленях, пока он гладил ее по голове. Что-то в нем пугает меня. Он излучает власть и богатство, и я могу только предположить, что в постели он был бы столь же ужасен.

Подняв глаза, я мельком вижу Эмерсона, стоящего у задней стены. Его руки крепко сложены перед собой, и в языке его тела есть что-то такое, что кажется странным. Он напряжен.

— Развернись немного, дорогая, — говорит мужчина с микрофоном, и я выдавливаю лучезарно улыбку, обходя сцену, позволяя толпе увидеть мою задницу с ярко-красными отметинами от зубов.

Спасибо, Эмерсон.

— Десять тысяч, — раздается мрачный голос с пола, и я удивленно оборачиваюсь, ища источник.

Человек в черном подмигивает мне, делая глоток своего напитка. Мое тело заливает жар. Этот человек заплатит десять тысяч, чтобы провести со мной час. Будет ли он разочарован, если я не займусь с ним сексом? Конечно, он должен знать, что просто завоевывает мою компанию. Я не могу с ним спать. Эмерсон бы этого не допустил… не так ли?

— Десять тысяч для мистера Кейда. Я слышу одиннадцать тысяч?

Движение в задней части зала привлекает мое внимание, и я прищуриваюсь в свете прожектора, чтобы увидеть, как Эмерсон поднимает руку. Мы встречаемся взглядами на долгое, напряженное мгновение. Он должен победить. Что, если мистер Кейд перекупит его? Я пытаюсь не показывать своей паники, но здесь, наверху, у меня дрожат пятки.

Почему он так поступил со мной?

— Мистер Грант за одиннадцать тысяч, — кричит мужчина.

— Пятнадцать, — рявкает мужчина впереди.

— Двадцать, — отвечает Эмерсон.

Я едва могу пошевелиться, пока мужчины мечутся взад-вперед, в комнате царит напряжение, поскольку они постоянно переигрывают друг друга.

Когда человек в черном кричит:

— Пятьдесят.

С самодовольной ухмылкой на лице, мне хочется плакать. Я примерно в двух секундах от того, чтобы сказать им остановиться. Я не стою таких больших денег. Они никак не могут быть готовы заплатить за меня столько.

Я качаю головой в сторону Эмерсона, делая это так незаметно, что, надеюсь, никто не заметит, но, думаю, я могу сорваться, если он действительно выложит больше пятидесяти тысяч долларов всего за час со мной.

— Пожалуйста, не надо, — шепчу я, хотя меня никто не слышит. Я знаю, что он может прочитать слова по моим губам.

Он стискивает челюсти и гневно смотрит на меня.

Человек в черном оглядывается на Эмерсона, ожидая, что тот сделает ставку. Я прикрываю щеки, молясь, чтобы это поскорее закончилось. Я никто, даже близко не такая сексуальная, как Иден, и вполовину не такая красивая и не такая интересная, как любая другая женщина, которая приходила сюда. Как он может вот так просто выбрасывать деньги на ветер?