Врач излагает свои мысли строго и профессионально.

– Почему вы так решили, я могу уточнить? – уже более холодно интересуется мужчина.

Если в первую секунду мне показалось, что он взбудоражен, и причем очень сильно, то сейчас я вижу сухого и безэмоционального собеседника, который забирает мой документ и принимается внимательно читать, скользя строка за строкой, обращая внимание на пометки.

– Причина отказа на тринадцатой странице, – поясняет доктор и мужчина быстро перелистывает, а я… я готова сквозь землю провалиться… Стыд охватывает так, что у меня щеки алеют.

И где-то я понимаю, что, возможно, здесь чисто профессиональный интерес, но… это как-то очень лично, вот так вот с ноги лезть в мои документы совершенно незнакомому мужчине.

Но за мыслями и шоком я не успеваю среагировать, как этот самый Виктор Петрович останавливает взгляд и будто замирает.

Через секунду он закрывает мою медицинскую карту и протягивает мои бумаги. По его строгому лицу понять я ничего не могу, но забираю свои документы, ощущая какое-то дикое смятение, но седовласый подтянутый мужчина за шестьдесят никак не комментирует то, что он прочитал.

– Валерия Игоревна. Мы вам позвоним. Держите телефон включенным.

– Да… я… конечно… Я готова.

Мужчина спокойно выслушивает мой неразборчивый лепет.

– Хорошо, тогда подъезжайте… обговорим все детали сотрудничества и моего предложения.

Отключается, а я вновь смотрю в небеса и пытаюсь понять, был ли это тот самый шанс, о котором я так сердечно просила.

Конечно, я как утопающий хватаюсь за эту соломинку, ведь звонок произошел именно тогда, когда я молилась и просила…

Как добираюсь до дома, сама не понимаю…

– Лерочка? – голос соседки доходит как сквозь вату, поднимаю глаза и встречаюсь с Анастасией Николаевной взглядом.

Милая пожилая женщина с морщинистым лицом и седыми волосами, собранными в гульку, выглядывает из проема двери.

Странная женщина, которую не особо жалуют наши соседи, всегда относилась ко мне вполне адекватно.

– Как папа? – спрашивает и окидывает меня цепким сочувствующим взглядом.

Качаю головой и слезы, что копились, вновь текут по щекам, а я быстро утираю рукавом глаза.

– Нужна операция, – отвечаю тихонечко и старушка – соседка по лестничной площадке, ловит меня за локоть.

– Пойдем, милая, зайдем ко мне, чаем тебя напою, составишь нам с Марсиком компанию.

Я настолько разбита, что просто позволяю женщине затянуть меня в квартиру. Перед ногами сразу же стрелой проскальзывает огромный черный кот с распушенным хвостом.

– Ты иди… иди умойся, руки помой, а я нам чаек поставлю…

Женщина толкает меня в спину в сторону уборной, и я пользуюсь ванной комнатой, быстро умываюсь, выхожу и иду в сторону гостиной.

В квартире приятно пахнет, все опрятно, разве что какие-то странные штуки на стенах висят. У моей школьной подружки было нечто подобное. Кажется, называется «ловцом снов».

Как раз замечаю, как Анастасия Николаевна чашки с чаем ставит и варенье в пиалу накладывает.

– Подходи, Лера, садись, – машет в сторону небольшого кресла, и я смиренно иду к нему, сажусь и понимаю, что опустилась на что-то слишком мягкое, подпрыгиваю и понимаю, что черный кот спрыгивает с насиженного места и быстро бежит в сторону.

– Простите, не заметила, – теряюсь, обращаю взгляд в сторону бабушки, но женщина лишь кивает мне, чтобы села.

– Ну что врачи говорят? – расспрашивает меня и я рассказываю и про операцию, и про деньги, которые негде взять.

Скромная одинокая старушка, живущая на одну мизерную пенсию, сочувствует, но, разумеется, как и все, ничем мне помочь не в состоянии.

– Ничего, Лерочка, образуется все. Нужно надеяться, – говорит многозначительно, а затем вдруг улыбается мне. – А хочешь, я тебе погадаю? У меня в роду были ведьмы, знаешь?

Не могу понять, шутит ли Анастасия Николаевна или просто возраст у нее соответствующий, когда путаешь реальность и выдумку, поэтому я лишь пожимаю плечами неопределенно, а женщина вдруг забирает мою чашку с допитым чаем и на чаинки смотрит, которые прилипли ко дну и стенкам, а затем на меня взгляд поднимает какой-то тревожный, удивленный…

– Надо же…

Выдыхает старушка и продолжает чашкой из стороны в сторону водить, будто пытается что-то разглядеть, и брови седые на переносице смыкаются.